Если бы не было еще одного грязного штрихи в этой истории, я бы сейчас вышла и села рядом с мужем. На холодную, еще промерзшую землю.
Обняла.
Глеб бы начал ругаться и не позволил мне сидеть на холодной земле. Мы бы обнялись крепко-крепко и просто сжимали друг друга в объятиях, пока не обессилели руки.
Но ничего из этого я делать не стану.
Больно…
Пусть болит, со временем станет легче.
Есть черта, за которой больше нет возврата к прежнему.
Больше нет.
***
— Поживи пока у мамы… Думаю, так будет лучше для всех.
Напишешь, какие вещи привезти надо.
Голос Глеба звучит глухо. Он сидит, сгорбившись, с потухшим взглядом. Не человек, просто сухая оболочка без признаков жизни.
Я даже не стала благодарить, что подвез. Молча покидаю салон машины, тянусь к двери, чтобы закрыть.
Но в последний момент замираю.
— Глеб.
Он не отзывается.
Зову погромче.
— Глеб!
Он отрывает взгляд, смотрит на меня с некоторым удивлением. Словно не ожидал, что я захочу с ним говорить.
— Вызови такси, тебе не стоит управлять автомобилем в таком состоянии.
— Все хорошо, Оль. Со мной ничего не будет. Я живучая… тварь.
***
Мама очень ждала моего возвращения. Судя по выражению ее лица, она готова засыпать меня вопросами. Но я пока не готова делиться с ней, она начнет охать-ахать, клясть Глеба, а меня уже мутит. Причем, довольно сильно.
Даже поесть не получается, тошнота не позволяет.
— Мам, я прилягу, наверное. Отдохну. Совсем плохо что-то, морозить начало.
— Только простудиться тебе еще не хватало! — тревожится мама.
Дети тянутся ко мне, я обнимаю их слабыми руками, жаль, что мне сейчас так плохо, иначе бы я с удовольствием провела с ними время. Детям нужны родители. Но отец, мягко говоря, не в состоянии, и я, как назло, тоже не в самой лучшей форме.
Сквозь сон слышу голоса. Мама разговаривает с кем-то, просыпаюсь, прислушиваюсь. Потихоньку крадусь из маминой спальни. Судя по звукам, Ваня плещется в ванной и заливает водой визжащую от хохота Тамару. Иногда нам всем нужно забыться, вот и Тамара не всегда вредничает.
Сейчас она охотно играет с братишкой, который намного младше.
Замираю за углом, прислушиваясь."
"— Глеб, я тебе не союзник, — отвечает мама. — Жизнь и здоровье дочери для меня важнее. Не стану я уговаривать ее идти с тобой на перемирие. И не приходи пока. Дети тебя боятся и не забывают обиды так просто и легко, как думают многие взрослые. Игрушками их уже не купишь.
Глеб все-таки оставляет вещи, игрушки и только потом уходит.
