Это было уменьшительное имя для членов семьи и друзей, а я не относился ни к первым, ни ко вторым.
Ее глаза, в которых идеально сочетались пламя и лед, сузились.
– Самое время, а тебе так не кажется?
– Напротив. – Я оперся плечом о шкафчик рядом с ней. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но у меня появились более увлекательные занятия, чем прикалываться над тобой. Год в этих стенах прошел довольно мирно без твоей самодовольной «я-лучше-всех-вас-вместе-взятых» гребаной физиономии.
И это была правда. Год и впрямь прошел мирно.
Примерно так же мирно, как на кладбище.
– Да ну? Неужели великому и ужасному Джареду что-то угрожало?
Какого хрена?
Вот это меня разозлило.
Я оттолкнулся от шкафчика и, встав перед ней, уперся руками в дверцы по обеим сторонам от нее.
– Не прикасайся ко мне, – пробормотала она, и я подавил ухмылку. Тэйт снова отвела взгляд.
Я двигал головой, как змея, пытаясь заглянуть ей в глаза.
Мокрые пряди волос прилипли к ее лицу. Я медленно вдыхал ее запах, словно умирал от голода.
– Если я когда-нибудь прикоснусь к тебе хоть пальцем, – сказал я хрипло, – ты сама этого за хочешь.
Этот ее проклятый запах. Что-то похожее на цветы и киви.
– Ну как? – поддразнил ее я. – Хочешь?
Тэйт какое-то время молчала. У нее на лице сначала мелькнули удивление и замешательство, а потом отразилась ярость.
– Мне стало скучно, – произнесла она неуверенным тоном, но ее взгляд был полон решимости. – Ты скажешь, чего хотел, или как?
– А знаешь? Этот твой новый настрой, с которым ты вернулась? Я удивлен.
С тобой всегда было так скучно. Ты сразу убегала или начинала плакать. А теперь в тебе появился намек на боевой дух. Я был готов оставить тебя в покое в этом году. Но теперь… – Я не закончил фразу.
Она усмехнулась.
– И что же ты сделаешь? Поставишь мне подножку в классе? Обольешь блузку апельсиновым соком? Запустишь новую сплетню и снова распугаешь всех парней вокруг? Или, может, проявишь изобретательность и будешь оскорблять меня в Интернете? Неужели ты думаешь, что все это до сих пор меня волнует? Тебе больше не удастся меня запугать.
Детка, да ты уже на крючке.
По крайней мере, мне так казалось. Тэйт бросалась громкими фразами. Правда, она начала нарываться еще до своего отъезда во Францию, но я думал, это потому, что она уезжает из страны. Она чувствовала, что ей ничто не угрожает. Черт, да так оно и было. Что я мог сделать, будучи здесь?
Но теперь она вернулась.
Я положил руку на шкафчик над ее головой и приблизился к ней почти вплотную.
