А потом понял, что момент как раз-таки был неподходящий. Мой член, словно стрелка долбаного компаса, указывал прямо на нее.
Нахмурившись, я заговорил сердитым тоном, готовый, черт возьми, поставить ее на место.
– Все вон. Татум осталась.
Вокруг послышался писк и оханье, а Тэйт подняла голову и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Она схватилась за свое полотенце так, словно я мог сорвать его силой мысли.
Если бы…
Девчонки толпой ринулись к выходу из раздевалки, и я был благодарен им за то, что они освободили помещение без лишней драмы.
Возможно, они выскочили в коридор или просто отошли на несколько рядов, чтобы оставить нас наедине, главное – что мы теперь были одни и у Тэйт не осталось средств к спасению.
И никого вокруг.
– Ты совсем совесть потерял? – возмутилась она, и на ее прекрасном лице отразился гнев.
Я медленно приближался к ней.
– Татум? – Мои конечности буквально горели. – Я хотел убедиться, что ты меня внимательно слушаешь. Ты слушаешь?
Она облизнула губы. Даже ее ротик, плотно сжатый от досады, выглядел воинственно.
– Говори, зачем пришел. Я раздета и вот-вот закричу. Это уже слишком, даже для тебя!
Нет, не слишком.
Моему удовольствию от столкновений с ней не было предела.
Тэйт перестала пятиться, и на мгновение я задумался почему. Но вместо того, чтобы остановиться, подошел еще ближе."
"Мы постояли так немного, никто из нас не желал отступать, и меня буквально обдавало жаром всякий раз, когда ее грудь вздымалась и опускалась.
А потом я увидел это.
Ее веки слегка затрепетали, она затаила дыхание и отвела взгляд. Не от страха, а от смущения. Она чего-то стыдилась.
О боже.
Этот проблеск желания на ее лице. Так вот в чем дело.
И, черт, об этом моменте я тоже мечтал.
Я блуждал взглядом по ее телу, любуясь карамельным оттенком ее загорелой кожи и гадая, как бы она выглядела покрытая по́том. То место, где шея переходит в плечо, капельки воды в углублении над ключицей, полная грудь, которая едва не выпрыгивала из полотенца… все это возбуждало меня.
Твою мать. Соберись, черт возьми.
Я снова поднял глаза и встретился с ней взглядом, заставив себя видеть в ней врага, которым она и являлась.
Мне до них больше дела нет.
– На прошлой неделе ты испортила мне вечеринку. – Я склонился над ее лицом, но она не шевельнулась. – Потом напала на моего друга. Дважды. Ты пытаешься мне что-то продемонстрировать, Татум?
В мыслях я называл ее «Тэйт». Всегда. Но вслух не мог обращаться к ней так.
