Но предложение приняла.
Она медленно открыла папку и достала фотографии. Дрожащими руками взяла одну и поднесла к глазам, почти не дыша.
– Джаред, – простонала она, поднося руку ко рту. – Что это такое? Что с тобой произошло?
Я отвел взгляд, провел рукой по волосам.
Это оказалось труднее, чем я думал.
Доверь ей все, открой ей душу.
– Мой отец. – Я медленно выдохнул. – Он сделал это со мной. И с моим братом.
Ее глаза округлились от удивления, а рот приоткрылся.
Тэйт не знала, что у меня есть брат. Если только мистер Брандт ей не рассказал, а он никогда не говорил ничего, что не являлось строго обязательным.
– В тот год, перед девятым классом, я так ждал каникул, чтобы провести лето с тобой, но ты же помнишь, внезапно объявился мой отец, который столько лет не давал о себе знать, и захотел со мной увидеться. Я поехал к нему. Я почти и не помнил его – мне было года четыре, когда я видел его в последний раз. И мне захотелось узнать, какой он.
Тэйт присела на кровать, внимательно слушая.
– Когда я туда приехал, – продолжал я, – выяснилось, что у отца есть еще один сын.
От другой женщины. Его зовут Джексон, он примерно на год младше меня.
В памяти тут же возник образ двенадцатилетнего Джекса. Он был щуплым, с грязным лицом и тогда еще короткими темными волосами.
– Продолжай, – прошептала Тэйт, и я наконец перевел дух.
И рассказал ей всю эту проклятую историю.
О том, как отец заставлял нас доставать для него деньги – продавать наркотики, вламываться в чужие дома, доставлять всякое дерьмо.
"
"О том, как он бил Джекса, а потом начал бить меня, когда я отказался выполнять его грязные поручения.
О том, как нас терроризировал всякий сброд, который ошивался в отцовском доме. По ее просьбе я показал ей шрамы у меня на спине, оставшиеся после того, как отец избил меня пряжкой ремня.
Еще я рассказал Тэйт о том, как мой отец нас ненавидел, а моя мать не помогла. А потом, как я оставил Джекса с отцом, когда он отказался бежать со мной.
Глаза Тэйт покраснели и наполнились слезами.
Я выплеснул всю боль и грязь, наполнявшие мое сердце, и теперь мне хотелось вытереть слезы, которые она проливала из-за меня.
Она всегда беспокоилась за меня. Всегда меня любила.
Я три года обращался с Тэйт хуже, чем с какой-нибудь собакой, а она все равно переживала из-за меня.
Мое горло свело от боли, когда я посмотрел на нее, на ее шокированное лицо. Я понимал, что у нее есть полное право не прощать меня.
Но чувствовал, что она простит.
