Несмотря на то, что черты лица разобрать невозможно, я уверена, что эта женщина не местная. Я знаю всех в округе.
– Она не из здешних мест, – говорю я и пытаюсь осознать невероятное: два трупа найдены на одном и том же месте с интервалом в восемь лет.
– Нашли гильзы? – спрашивает Сванте Манфред.
– Ранение в груди явно от огнестрельного оружия, но мы не нашли ни патронов, ни гильз.
– Может, случайная жертва охоты?
– Маловероятно, что эта женщина бродила босиком по лесу и случайно попала под охотничьи пули.
Сванте усмехается своей шутке.
Но смешно только ему.
– А что с оружием в этих местах? Много охотников?
Сванте смеется еще громче. Я его понимаю. Своими вопросами Манфред выдал, что ничего не знает об Урмберге.
– Если бы мне давали тысячу за каждое ружье, спрятанное в этих избах…
Манфред кивает. Склонив голову на бок, рассматривает тело.
– Лицо сильно повреждено.
Я заставляю себя проследить за его взглядом. От лица ничего не осталось. Одна бесформенная красная масса. Вместо глаз – замерзшие красные колодцы.
Меня шатает. Голова кружится. Во рту сухо. Я сейчас упаду.
Манфред хватает меня за плечо:
– Даже не думай блевать здесь.
– Я в порядке.
Я не в порядке, но не могу признаться в этом Манфреду. Это ведь то, чего я хотела, – ловить настоящих преступников, расследовать самые тяжкие преступления.
Но я не представляла, что все будет так.
Одно дело видеть трупы на фотографии или на столе в морге, где не осознаешь весь ужас случившегося.
И совсем другое – видеть труп на месте преступления.
Я бросаю еще один взгляд на женщину. На кровавое месиво на месте лица. Вижу кусок коры, торчащий из этого месива.
Мысли о Кенни возвращаются, а с ними – тошнота.
– Никому не пожелаешь такой смерти, – констатирует Сванте.
Мы с Манфредом молчим, но я думаю, что Сванте прав.
Это так ужасно, так несправедливо. Это против природы.
Женщина на земле не старая. Она прожила бы еще много лет, если бы кто-то не счел себя вправе отнять у нее жизнь.
Она была чья-то дочь, возможно, мать и сестра.
А теперь она никто, замерзший труп под оголенной елью.
Снег усилился. Снежинки танцуют в свете прожекторов.
Поляну озаряет вспышка.
– А что известно о ходе событий? – спрашивает Манфред, с трудом выпрямляясь.
Плитка дрожит, я боюсь, что она треснет под его тяжестью.
Сванте тоже выпрямляется. Мы следуем его примеру.
– Скорее всего, сперва ее застрелили, а потом затащили под ель. После этого разбили лицо. Предположительно вот этим камнем.
