Я не стал говорить, что предпочел бы, чтобы шрам остался навсегда, как важное доказательство того, что я сделал ради Ханне.
Я хотел бы каждый раз, смотрясь в зеркало, видеть этот шрам, напоминающий о произошедшем.
Ханне тоже отвезли в больницу, но ей швы не понадобились. Думаю, кто-то из полицейских потом отвез ее обратно к Берит.
А что сталось с Магнусом и Маргаретой, я не знаю.
– Давай ты еще раз расскажешь мне все, а потом я отвезу тебя домой, окей? – начинает Манфред.
– Окей.
– Ты встретил Ханне в лесу в тот вечер, когда ее нашли?
– Ага, в субботу.
– В субботу второго декабря, – уточняет Манфред, проводя рукой по скрипучей щетине.
– Наверно. Я не смотрел дату.
– И при встрече она сказала, что Магнус или Маргарета навредили Петеру?
Я обдумываю вопрос.
Я решил не упоминать дневник. Ханне не хотела бы, чтобы Манфред и другие полицейские узнали, как сильно она больна или как грустно ей было, хотя в дневнике и много другой важной информации.
Но теперь Маргарета и Магнус задержаны. Полицейские обнаружили ужасный подвал-темницу и замороженное тело Петера.
А автомобиль Петера стоял в сарае Маргареты. Дневник Ханне полиции уже не пригодится. У них есть все улики.
– Так она и сказала, – говорю я.
Манфред кивает и делает пометки в блокноте.
– И она сказала, что Магнус держит женщину в подвале.
Я киваю.
Магнус откладывает ручку и растирает виски. У него огромные ручищи. Папа такие руки называет лопатами.
Манфред кладет руки-лопаты на стол и строго смотрит на меня, отчего я начинаю нервничать.
Так смотрит на меня папа перед тем, как устроить выговор.
– Я должен тебя спросить, – говорит он.
Я киваю, зная, что сейчас последует. Всю дорогу из больницы я крутил и вертел этот вопрос в голове, как кубик Рубика.
– Почему ты никому не рассказал? Ты же понимал, что это важно. Что Маргарета и Магнус причастны к серьезному преступлению.
Манфред смотрит на меня.
– Правду, Джейк, – настаивает он. – Ты должен сказать мне правду. Что тут такого сложного?
Я не отвечаю.
Я смотрю на поцарапанный стол. На сотни царапин, оставленных людьми, сидевшими за ним, – мужчинами, женщинами, может, даже детьми.
Но они были не такие, как я.
Не противоестественные.
– Я думал, этот полицейский уже мертв, – говорю я и вожу пальцем по царапине.
Манфред вздыхает.
– Да, он наверняка уже был мертв. Но все равно. Ты не мог этого знать, разве нет?
– Не мог.
– Так почему ты ничего не сказал, Джейк? Почему? Я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь.
