– Вы же сама слышите, как нелепо это звучит.
Женщина тянет меня за одну руку, мальчик – за другую.
Я топчусь между ними в снегу.
Мы все ближе и ближе к краю уступа.
Малин
Целый час мы идем по следам в снегу к захоронению. Расстояние небольшое, но приходится идти по глубокому снегу и перелезать через упавшие деревья и валуны. Каждый шаг дается с трудом, ноги горят от напряжения.
Перед нами поляна. Бело-голубая оградительная лента, обвязанная вокруг деревьев, покачивается на ветру. Вся поляна утоптана.
– Непонятно, куда они пошли дальше, – говорит Андреас.
– Здесь слишком натоптано. И снег быстро засыпает следы.
Я смотрю на следы ног полицейских, криминалистов и любопытствующих. Отряхиваю снег с одного из камней в захоронении и присаживаюсь. Моим ногам нужен отдых.
– Как думаешь, куда они пошли?
Я говорю «они», потому что мы с Андреасом сразу поняли, что Ханне в лесу не одна. В снегу были следы по меньшей мере двух, а может, и более человек.
Андреас подходит ко мне, опирается руками о колени и оглядывается.
Изо рта вырываются облачка пара, щеки красные от мороза. Кристаллики льда застыли в щетине на подбородке.
– Понятия не имею, – выдыхает он.
Мне холодно. Пока мы шли, я не чувствовала холода, но теперь вся дрожу. Кожа под пуховиком в холодном поту, камень, на котором я сижу, просто ледяной.
Змеиная гора возвышается над нами, как темный великан. Где-то раздается хруст ветки, наверно, под копытом косули или лося.
И как всегда, оказываясь здесь, я думаю о скелете, который мы нашли.
И о всех тех летних вечерах, когда мы с друзьями распивали тут пиво и ждали ребенка-призрака, который так никогда нам и не явился. О друзьях, разъехавшихся кто куда – в Стокгольм, Катринехольм, Эребру.
О Кенни, который отправился в совсем другой долгий путь.
Урмберг полон несбыточных надежд и сбежавших людей.
Перед глазами возникает мама.
Почему она осталась? Почему не уехала, как остальные? То, что Маргарета и Магнус остались, я еще могу понять – они больше никуда не вписываются.
Они слишком странные. Но мама могла бы найти хорошую жизнь в Стокгольме.
Вместо того, чтобы гнить здесь, в Урмберге.
Из леса слышится шум.
– Где это? – спрашиваю я, вглядываясь в просвет между заснеженными деревьями.
В лесу тихо. Никого не видно – ни людей, ни животных.
Андреас пожимает плечами.
– Может, косуля.
То, что произошло между нами этой ночью, мы не обсуждали. Я не знаю, что он чувствует и, главным образом, что я сама чувствую.
