Ногти синие, обломанные, мизинец залеплен пластырем.
Я одеваюсь и разглядываю свое отражение в зеркале на стене. Радуюсь, что узнаю свое собственное лицо. Курчавые волосы, когда-то рыжие, теперь седые, красные глаза.
Веснушки.
Это я, Ханне.
Есть фотограф по имени Хелена Шмиц. Кажется, Уве, мой бывший муж, водил меня на одну из ее выставок. Он обожал искусство. И чем оно было непонятнее и претенциознее, тем больше восторгов оно у него вызывало. Сомневаюсь, что он вообще разбирался в искусстве, скорее, считал, что интерес к искусству – такой же показатель статуса, как роскошный автомобиль и дорогая одежда.
Но в фотографиях Хелены Шмиц не было ничего непонятного или претенциозного.
Они были поразительно красивы и в то же время отвратительны, может, потому и отложились в моей памяти.
На выставке были представлены две серии фоторабот, в которых автор хотел показать, как природа захватывает, а точнее, возвращает себе власть над человеческими творениями.
Первая серия состояла из снимков красивых старых домов в покинутой шахтерской деревне на побережье Намибии, медленно и бесповоротно заметаемой песком.
Вторая была посвящена японскому растению, привезенному в США, которое убивало местную флору, покрывало здания смертельным зеленым одеялом и медленно разрушало.
Эти фотографии показались мне красивыми, но одновременно немного пугающими. Со временем они приобрели для меня новое значение.
Теперь мне кажется, что эти красивые дома на побережье Намибии – это я. А песок – моя болезнь, которой меня медленно и бесповоротно засыпает.
Я деревья и здания, а растение кудзу – проклятая деменция.
Я рассказчик, я история.
Я камера, я дома."
"Я объект и в то же время субъект. Я вижу, как все происходит, но ничего не могу с этим сделать. Я смотрю на происходящее и никак не могу это остановить.
Каждый день я просыпаюсь и вижу, что песок поглотил еще частичку моего бытия. Растение кудзу оплело своими ветвями еще одну часть моей жизни, которую хочет у меня похитить.
Я провожу расческой по волосам, смазываю губы бальзамом и выхожу в кухню.
Стараюсь не думать о том, о чем лучше не думать.
Берит моет посуду.
Вокруг талии повязан застиранный передник. Из радиоприемника, включенного на полную громкость, звучит танцевальная музыка.
Огонь потрескивает в печке. Йоппе стоит посреди кухни и машет хвостом, словно желая таким образом привлечь внимание хозяйки.
– Доброе утро, – расплывается в улыбке Берит. – Будешь завтракать?
Она тянется за кофейником.
