Теперь на экране Урмберг: наш участок, захоронение, крутой уступ горы Урмберг, густые ели, непролазный кустарник.
– Дальше. Это до того, как выпал снег.
Постепенно характер снимков меняется. Видно первый снег. Поле перед церковью, припудренное белым снежком, обещающее холодную зиму. Первые снежные сугробы. Я замечаю, что Ханне реже появляется на снимках.
Но она снова возникает на одном из последних снимков. Выглядит так, словно лежит в постели и натягивает на подбородок одеяло. Ханне широко улыбается. Глаза блестят, я как будто слышу ее смех.
Их с Петером любовь доносится до нас, смотрящих на эту фотографию, сквозь время и пространство.
Мне трудно дышать при мысли о том, что, скорее всего, им не суждено больше встретиться, что это был один из последних счастливых моментов вместе.
Последние два фото сделаны внутри дома.
На первом лестница в подвал или погреб. Бетонные стены, все в пятнах от сырости, краска местами облупилась. Внизу на крючках или вешалке висит одежда.
– Где это? Малин, ты узнаешь это место?
Манфред подносит мобильный ко мне ближе, и я изучаю лестницу.
– Нет, но похоже на лестницу в подвал. Открой следующее фото.
Манфред пролистывает дальше. Фото расплывчатое, несфокусированное, словно автор находился в движении. В левом углу видно голову.
Это Петер, я узнаю его по кривому носу и растрепанным светлым волосам.
В правом углу виднеется еще что-то. Похоже на человека, свернувшегося клубком на полу.
– Что за черт! – вырывается у Андреаса.
Джейк
Свечной огарок фыркает в последний раз и затухает.
Все погружается в темноту. Дневной свет, проникавший внутрь, сменился сплошной тьмой. Я не вижу даже собственную руку. У меня болит спина, пальцы онемели от холода. За стеной бушует ветер, рвет ветки и велит мне продолжать читать. Цепи лязгают непрестанно, словно само здание волнуется.
Интересно, чем сейчас занимается Ханне в домике Берит за церковью? И папа? Если его выпустили.
О Мелинде и Саге я не хочу думать. Внутри все сжимается от страха при воспоминании о лице Мелинды и гневе Саги.
Я достаю мобильный, включаю фонарь и кладу на выступающую часть станка.
Осталось всего несколько страниц."
"Я видела, как П. набирает код мобильного: 3636.
У меня не было блокнота под рукой, и я записала код на ладони, чтобы не забыть.
Я набираюсь мужества, чтобы при первом удобном случае залезть в его телефон. Знаю, что не должна этого делать, что это нехорошо – читать чужие дневники или проверять чужие телефоны. Но я должна знать.
Полпятого.
