Мы с Андреасом вообще не понимаем, какая польза от попыток заставить ее вспомнить. Если, конечно, в этом была цель нашего визита. А у нас столько дел. Прокурору нужна информация для принятия решения о продлении ареста.
За окном светит бледное утреннее солнце. Тонкая розовая полоска виднеется над верхушками деревьев, на опушке леса постепенно рассеивается туман. Солнечное утро выглядит многообещающе, но я знаю, что по прогнозу завтра сильный снегопад.
Ханне откладывает в сторону очки и трет глаза. В печке потрескивают поленья.
– Ты же знаешь, что я ничего не помню? – говорит она, глядя Манфреду в глаза.
Манфред кивает и накрывает ее руку своей.
Она улыбается. Он улыбается в ответ.
Видно, что они понимают друг друга без слов.
– Что ты хочешь знать?
– Я хочу знать, один ли человек убил Нермину и Азру. И я хочу узнать, кто это.
Ханне смеется и сжимает его руку.
– Я же не ясновидящая.
– Ясновидящая, – шире улыбается Манфред.
Ханне выпускает руку Манфреда и начинает распутывать колтун в кудрявых волосах.
– Ради тебя самого, Манфред. Все, что я скажу, это гипотезы, основанные на весьма поверхностном изучении материала.
– Разумеется.
Ханне вздыхает, качает головой. Видно, что ситуация ее забавляет.
– Я не люблю делать поспешных выводов.
– Но какой вывод ты бы сделала?
– Я бы сказала, что эти два случая связаны. Маловероятно, что девочка и ее мать обе погибли на одном и том же месте, хотя между этими событиями прошло много лет и травмы различаются. Думаю, мы имеем дело с одним и тем же преступником.
С другой стороны, есть признаки того, что преступника с жертвами связывали близкие отношения.
– Объясни подробнее.
Ханне кивает.
– Преступник выказал своего рода… заботу о жертвах… Он или она, но можем говорить «он» – так будет проще, – уложил девочку на спину и сложил ей руки на груди, прежде чем засыпать ее камнями. Устроил ей почти похороны. У меня создалось ощущение, что он ее… уважал… То же и с Азрой. Он положил ее под елью и сложил руки на груди так же, как и у Нермины.
Думаю, он их знал. И любил…
Ханне надевает очки, заглядывает в записи и продолжает:
– Но у нас еще есть разбитое лицо Азры…
Она умолкает и хмурит лоб. Какое-то время молчит.
Мы смотрим на нее, затаив дыхание. В соседней комнате покашливает Берит.
– На первый взгляд, это не состыковывается, – произносит Ханне. – С уважением к жертве, например. Когда уважаешь кого-то, не разбиваешь ему лицо камнем. Это делаешь, когда ненавидишь человека, или в приступе гнева.
