А Длинный с Лехой в это время отмывали лодку от накопившейся грязи и осматривали буквально каждую пядь, готовясь к морским путешествиям. Причем их больше занимала не морская прогулка неподалеку от берега, а именно дальние переходы.
Глава 16
Прогулка удалась на все сто! Жена профессора была довольна как слон, а как взвизгнули дочки, стоило заложить крутой вираж, и слегка обрызгать их, это надо было видеть и слышать. А уж, каким радостным выглядел сам профессор, не было и слов. А после виража, он подмигнул и показал головой, что подобное нужно повторить, что Длинный тут же проделал.
В общем накатались до одурения, а вернувшись домой все были довольны и счастливы. Особенно профессор, на которого повесились сразу с двух сторон, что-то щебеча в оба уха, что похоже доставляло ему немалое удовольствие.
На следующее утро профессор прибежал, не свет ни заря. Как оказалось, его любимые дочурки, вкупе с женой как-то катались на подобной же лодке, только у последней имелся легкий, так называемый — «Венецианский лодочный навес» и это сейчас жутко модно, и очень хотелось бы иметь нечто подобное и у нас.
Длинный за обе своих жизни ни разу не слышал, что у венецианских гондол были какие-то там навесы, но по описанию профессора, примерно представлял, что это такое. К тому же тот, выделял на изготовление подобного гаджета, довольно неприличную сумму, и Длинному ничего не оставалось, как только согласиться, выслушать пожелания, и пообещать в скором времени все сделать и установить.
— Главное, побольше розового, в цветочных орнаментах, и чтобы непременно с золотыми кистями по краям!"
"Как оказалось, в том, что подобная матерчатая крыша на лодке называется «Венецианским навесом» виноват местный предприниматель, имеющий собственную мастерскую под названием «Yozhiyf Katc I Sin». Причем вывеска была написана именно латиницей, и с типично Одесским акцентом. Длинный предполагал, что под выведенным латиницей «Yozhiyf» скрывается типичный «Иосиф», «Katc» не вызывал никаких сомнений, а после «I» просто напрашивалось слово «Taki» и тогда бы все встало на свои места.
«Йося Кац и таки сын» смотрелась бы, куда притягательнее. И где нашли такого грамотного еврея, который в Йосю вставил букву «Ж» было непонятно и слегка улыбнуло. Наверное, тот кто сочинял и воплощал эту вывеску был чем-то обижен на Йосю. Впрочем, надолго зависнуть перед ней ему не дали.
