- Гриш, ты жить хочешь? – равнодушно спрашиваю его, разминая шею.
В глазах гандона отражается животный ужас.
- Да… да! – пищит, в панике перебирая ногами по траве. – Я всё сделаю… всё! Хотите я квартиру верну? А? - он умоляюще смотрит на каждого из нас по очереди.
- Сперва вернёшь, а потом… - Арс усмехается. – Ник, ты видишь ещё какую-то полезность в существовании этого куска дерьма?
- Неа, - скалюсь в ответ. – Ваще никакую!
- Я… я… - чмошник начинает противно хныкать. – Хотите, я вам ещё кое-что расскажу! Про Алису! Я знаю, где она! Вы же её ищите, да?
Поднимаю бровь.
Хм… Интересненько. Даже жалко, что у Гришани туз в рукаве припрятан. Я уже настроился поразмяться. Вообще, пытать людей мне особого удовольствия не доставляет, но, когда смотрю на кусок дерьма, что посмел угрожать Лизе, так всё внутри переворачивается. Стоит только представить, как он и его дружки зажимали её на диване, так внутри всё вскипает от почти неконтролируемой ярости! Вот урод, блядь! Как он посмел напугать мою Пташку?!
Сцепляю зубы, пытаясь игнорировать противный внутренний голос, что упорно твердит мне, что я сам поступил с ней гораздо хуже, но… я отчаянно затыкаю этот шепоток у себя в голове.
Отмахиваюсь, подспудно считая, что у меня, в отличии от этого урода, есть на Пташку какие-то права. Ведь она тоже хотела меня… сама хотела… Я чувствовал её желание. И чувствую до сих пор, несмотря ни на что!"
"- Где Алиса… - позади меня раздаётся дрожащий голосок. Оборачиваюсь.
Лиза стоит в паре метров от нас.
Личико бледное. Нервно теребит рукава куртки Арса, которая висит на ней как мешок.
- Я хочу знать, где моя сестра… - говорит, а сама взгляд опускает.
Внутри всё переворачивается. Мне хочется подбежать к ней, прижать к груди, зарыться носом в волосах и вдыхать их чудный аромат… Мне хочется закрыть её хрупкое тело своей широкой спиной и избавить её разом от всех волнений… Хочется присвоить её, забрать себе, подчинить и сделать своей. Навсегда…
Но, видя в её глазах всё то же затравленное выражение, с которым она смотрит на меня, Арса и этого недоноска, я понимаю, что не смогу воплотить свои тайные желания в жизнь.
Я больше не могу делать ей больно. Потому что боль этой девочки каким-то странным образом передаётся и мне… Я чувствую её шипы куда острее, чем трещину в ребре, чем синяки и ссадины по всему телу. Боль страшного раскаяния парализует душу. От неё не избавиться ни обезболивающими, ни словами, ни оправданиями...
