Или вы что-то хотели?
Генри молча кивнул и полез в карман.
— Я вам кое-что принес. Вот. — Он вытащил и протянул Мариане аляповатое ярко-красное пластиковое кольцо — наподобие тех, что вылетают из рождественских хлопушек. — Это вам. Подарок.
Мариана покачала головой.
— Вы же знаете, я не могу его принять.
— Почему?
— Не нужно мне ничего дарить, Генри. Договорились? А сейчас вам действительно лучше уйти.
Генри не двинулся с места. Мариана на секунду задумалась. Она не собиралась сегодня расставлять все точки над «i», но теперь решила, что правильнее все-таки прояснить ситуацию.
— Вот что, Генри, мне нужно кое о чем с вами поговорить, — начала она.
— О чем?
— В понедельник вечером я выглянула в окно, после того как закончила работать с группой. И увидела, что вы стоите на другой стороне улицы, рядом с фонарем, и наблюдаете за мной.
— Вы меня с кем-то спутали.
— Нет, это были именно вы. Я хорошо рассмотрела ваше лицо. И уже не в первый раз замечаю, как вы следите за моим домом.
Генри густо покраснел и, отведя взгляд, покачал головой.
— Это не я… я не…
— Послушайте, я понимаю: вам интересно, как я работаю с другими группами. Но удовлетворять свое любопытство таким образом — ненормально. Мы уже обсуждали это на наших сеансах, Генри. Нельзя за мной шпионить. Ваши преследования меня пугают, вы вторгаетесь в мою личную жизнь и…
— Я не шпионил, черт побери! Я просто там стоял. И что с того?!
— То есть вы признаете, что там стояли?
Генри шагнул к ней.
— Почему мы не можем нормально общаться? Почему вы воспринимаете меня только как элемент группы, а не как человека?
— Вы сами знаете.
При групповой психотерапии вы для врача — член группы, а не отдельная личность. Если вам нужна индивидуальная психотерапия, могу порекомендовать коллегу…
— Мне нужна ты! — Генри сделал еще шаг вперед.
Мариана, не отступая, вытянула перед собой руку.
— Стойте! Вы и так подошли чересчур близко. Генри…
— Подожди. Взгляни…
Прежде, чем она успела его остановить, Генри поднял край толстого черного свитера, обнажая безволосый торс, и Мариане открылось ужасающее зрелище.
"
"Бледная кожа была сплошь исполосована бритвенным лезвием. На груди и животе пестрели нанесенные крест-накрест порезы разных размеров. Некоторые, совсем свежие, еще кровоточили. Другие, уже заживающие, покрылись струпьями, напоминающими застывшие кровавые слезинки.
Мариану затошнило от отвращения. Разумеется, поступок Генри — крик о помощи, попытка добиться ее внимания.
