— В любом случае Агамемнон тут ни при чем, — добавила Карла. — Не он хотел смерти Ифигении, а Артемида. То была воля богов.
— А если никаких богов нет? — возразила Мариана. — Только девушка и ее отец. Что тогда?
Карла пожала плечами.
— Тогда это уже не трагедия.
— А просто чокнутая греческая семейка, — подхватила Дия.
До этих пор Фоска молчал, с интересом прислушиваясь к разговору. Теперь не выдержал и полюбопытствовал:
— А что бы вы, Мариана, сказали Ифигении — девушке, которая предпочла погибнуть, чтобы спасти Грецию? Кстати, она была моложе, чем вы полагаете: лет четырнадцать-пятнадцать.
Что бы вы ей порекомендовали?
Мариана на секунду задумалась.
— Я постаралась бы выяснить, какие у нее отношения с отцом и почему она считает, что обязана жертвовать собой ради него.
— И почему же, по-вашему?
— Потому что дети готовы на все ради того, чтобы их любили. Ведь пока они не вырастут, от этого напрямую зависит их способность выживать — сначала физическая, а потом и психологическая. Они сделают что угодно, чтобы о них заботились.
— Мариана обращалась не к Фоске, а к сидящим вокруг девушкам. Немного тише она добавила: — И некоторые этим пользуются.
— Что из этого следует? — уточнил Фоска.
— Будь я психотерапевтом Ифигении, я помогла бы ей кое-что понять. Увидеть то, что ускользает от ее взгляда.
— Что увидеть? — вмешалась Карла.
Мариана помедлила, тщательно подбирая слова.
— Еще в раннем детстве Ифигения приняла проявления деспотизма отца за любовь. С тех пор эта ошибка влияла на ее восприятие окружающего мира.
Агамемнон — никакой не герой. Он сумасшедший, психопат-детоубийца. Ифигении не стоило любить и почитать этого человека. Ей не нужно было умирать, только чтобы угодить ему.
Мариана посмотрела девушкам в глаза. Она всей душой хотела достучаться до них, надеялась, что ее объяснения заставят их задуматься. Но получилось ли? Неясно…
Почувствовав на себе взгляд Фоски, Мариана поняла, что тот собирается что-то ответить, и торопливо продолжила:
— Если б Ифигения прекратила лгать самой себе, если б осознала ужасную, горькую правду о том, что отец не любил ее, так как вообще не способен был любить, — в тот самый миг она перестала бы быть беззащитной девой, безропотно положившей голову на плаху.
Она вырвала бы топор из рук палача и сама стала бы богиней. — Мариана повернулась к Фоске, тщетно стараясь скрыть свой гнев. — Увы, и у Ифигении, и у Тары, и у Вероники не было шанса стать богинями… у них не было шанса даже повзрослеть.
