Я согласно кивнул — нормальный вариант.
— Трубу жаль, — купчиха криво улыбнулась, — я знаю, что не специально порушили, а всё равно жаль. Придётся одну печь остановить, пока новую не поставим. Месяца два, не меньше, уйдёт. Вы, Константин Платонович, простите, но ваш заказ никак ускорить не получится.
— Мария Васильевна, дурацкий вопрос у меня. А чем вы эту печь топите?
— Деревом, понятно дело. Мы завод потому и перенесли сюда — матушка-императрица приказала под Москвой леса больше не рубить, вот мы сюда и переехали.
У меня в голове билась одна очень интересная мысль. Я ведь могу слегка улучшить их производство, да и местные леса уберечь от топоров. Меньше дыма, меньше копоти, через двести лет потомки в ножки поклонятся.
— Мария Васильевна, у меня к вам деловое предложение.
— Ещё одно?! — купчиха всплеснула руками. — Константин Платонович, я и первое-то с трудом пережила. Шучу, что вы так сразу, шучу. Конечно, я вас выслушаю.
— Что, если я вам переделаю печь, чтобы не требовалось топливо?
Она удивлённо подняла брови, а за столом вдруг стало тихо.
Все присутствующие смотрели на меня и ждали продолжения.
— А вы можете? — с придыханием спросила купчиха, подавшись вперёд.
— Я всё могу. Сейчас доедим и посмотрим, что у вас там, — я повернулся к Тане с Александрой. — Вы тоже идёте, будем считать это практической демонстрацией возможностей деланной магии.
* * *
Смотреть, что я собрался творить, пошли все до единого. Даже раненный управляющий Фома, опираясь на руку купчихи, побрёл в цех.
Собственно, работа над печью заняла у меня всего два часа. Прикинуть конфигурацию Знаков и Печатей, нарисовать “горячие” внутри, а “холодные” снаружи, замкнуть всё вместе в один большой контур — и вуаля! Знак огня даёт температуру не хуже горящих дров, а Печати обеспечат приток эфира.
Но самое главное — набор управляющих пластин. Десяток кусочков жести, которые нашлись здесь же, я превратил в настоящее чудо. Вставляешь один в специальную выемку и получаешь нужную температуру.
На всякий случай, я сделал два комплекта: вдруг потеряется или украдут.
Мария Васильевна смотрела на меня с удивлением и восторгом.
— Константин Платонович, вы гений! — у неё даже голос стал грудным и мягким. — Вы настоящий магистр! Уникум!
Я отмахнулся.
— Ерунда, обычная работа. Всё, я устал, и нам уже пора домой. Простите, Мария Васильевна, нам пора ехать.
Пока шли к экипажам, меня под руку взяла испанка и шепнула:
— Констан, я тебя недооценивала.
