Старик взял его на руки и осторожно опустился на стул.
– Что именно вы хотите узнать? – спросил Анри Невер.
– Все, что вы помните, – ответил Видаль.
– Боюсь, я ничего не помню, – вздохнул хозяин. – Совсем ничего. Старость!
– У нас есть кое-какие фотографии. – Баронесса открыла сумочку. – Может быть, они вам кое о чем напомнят.
И Амалия протянула старику пачку снимков, которые сделал Ролан Буайе и на которых был запечатлен Анри Невер.
– Ах, Ева, Ева… – вздохнул старик, любуясь фотографией, где он стоял рядом с Евой Ларжильер, держа ее за талию.
– А правда, что она ушла в монахини? Поразительные вещи порой творятся в мире… Ей надо было выйти замуж за какого-нибудь незаконного сына короля и прожить оставшиеся годы с толком, с чувством и с умеренностью… – Он вернул Амалии снимки и будничным тоном уронил: – Пятьсот.
– Что? – изумился Видаль.
– Вас же интересует, что я помню о той поездке? – пожал плечами Невер. – Все очень просто. Пятьсот франков.
– А иначе ваша память…
– Я же говорю – старость, – вздохнул хозяин, бережно гладя кота.
– Конечно, я могу жить на хлебе и воде, но Маркизу это ни к чему. На ваши пятьсот франков он прекрасно проживет не один год. – Услышав упоминание о себе, кот повернул голову и посмотрел на хозяина настолько осмысленным взглядом, что Амалии даже сделалось малость не по себе.
– С чего вы взяли… – начал закипать Видаль, но его спутница шевельнула бровью и взглядом призвала к спокойствию.
– Мы заплатим, – сказала она, расстегивая сумочку.
– Мы даже не знаем, сколько стоят его сведения! – возмутился журналист. – Может, им вообще цена ломаный грош!
– Кажется, вы меня путаете с вашей газетой, – ласково промолвил Анри Невер. – Вот ей в самом деле цена ломаный грош, не спорю.
Амалия хмуро посмотрела на старого вымогателя и достала стофранковую купюру.
– Сначала, сударь, вы должны меня убедить, что ваши сведения действительно представляют ценность, – сухо произнесла она, держа купюру кончиками пальцев. – Будем считать, что это задаток.
Если вы не сумеете ответить на мой вопрос, я буду сильно разочарована.
– Задавайте ваш вопрос, – кивнул Невер, щурясь, точь-в-точь как кот на его коленях."
"Амалия задержала дыхание и вдруг выпалила:
– Как звали любовника Женевьевы Лантельм, письмо к которому Эттингер обнаружил на ее столике в ту роковую ночь?
– Нет ничего проще, – усмехнулся Невер. Открыл было рот, чтобы ответить, но увидел раздраженное лицо Видаля и коварно улыбнулся.
