Потому что в противном случае нам с вами придется очень туго.
По правде говоря, Амалия, которая всегда ставила себя отдельно от всех, а тем паче от официального следствия, вполне могла бы возразить, что в этом деле никаких «нас с вами» не существует. Однако она сочла, что момент явно неподходящий, чтобы придираться к словам.
– Не волнуйтесь, мсье Бриссон, – произнесла баронесса с восхитительной улыбкой. – Могу вам обещать, что если кому-то в этом деле и придется туго, то точно не нам.
– Вы серьезно? – изумился инспектор.
– Серьезнее не бывает, дорогой коллега, – отозвалась Амалия, блестя глазами. – Кстати, вам понравилась наша утка, фаршированная яблоками? А десерт получился не слишком сладким? Или вы, наоборот, любите, чтобы было много сахара?
И оба собеседника пустились в обсуждение гастрономических тонкостей.
Глава 4
Старый человек
– Я думаю, – сказал Видаль на следующее утро, – что это все меняет.
– Ничего это не меняет, – отмахнулась Амалия. – То, что сказал инспектор, всего лишь слухи.
У меня в столе лежит среди прочих материалов статья, в которой Рейнольдса титулуют «грязью с человеческим лицом» и клеймят как немецкого шпиона, а заодно, чтобы уж не мелочиться, и турецкого. Правда, сама статья вышла через несколько лет после смерти Рейнольдса и к тому же в такой газете, чье название даже произносить неудобно, но тенденция, по-моему, весьма показательная.
– А «номер восемнадцатый»? – горячился Видаль. – Что посторонний делал на яхте? И ведь Рейнольдс не на шутку встревожился, когда узнал, что матросы кого-то видели! Что, если это и был убийца, который ожидал указаний? Предположим, капитан Обри его прятал и тому же капитану Обри Рейнольдс поручил найти незнакомца.
Чего тот, разумеется, не сделал. И кто ранен вчера на Лионском вокзале? Все тот же Обри! Вы-то сразу решили, что «номер восемнадцатый» – любовник Жинетты, но вдруг это вовсе не так?
– Не сбивайте меня с толку, – попросила Амалия, – иначе я пропущу нужный поворот, и вам же придется хуже. Лучше напомните мне еще раз адрес Анри Невера.
"
"– Улица Рише, – проворчал Видаль, доставая свои заметки. – Он живет на последнем этаже под крышей, в тесной каморке, заставленной книгами. Если верить моему источнику, почти все книги его собственные, старые издания его пьес. Было время, они ставились в театрах, некоторые даже гремели, а потом… – Журналист пожал плечами.
Улица Рише оказалась обыкновенной сонной парижской улицей, застроенной домами в четыре-пять этажей высотой.
