Потому что выяснилось, что всего несколько часов назад о ней спрашивал инспектор Бриссон.
– Полицейский сказал, – добавила Ксения, – что они нашли фото и пленки, о которых ты спрашивала. Правда, сразу же оговорился, что ничего особенного в них нет, просто любительская съемка не самого лучшего качества.
– Мсье Бриссон оставил свой номер? – спросила Амалия. – Отлично, тогда надо будет пригласить его к нам на ужин.
Нам неизвестно, на какой эффект рассчитывала баронесса Корф, когда приглашала молодого полицейского инспектора к себе домой.
Но когда Ксения вошла в гостиную и увидела Бриссона, у нее мелькнула мысль, что мать поступила так не без коварного умысла. Верзила-инспектор в мятом пиджаке выглядел совершенным чужаком среди светлой мебели, обитой шелком, и витражей, с которых на него надменно взирали прекрасные дамы ушедшей эпохи. Леонар Бриссон и сам чувствовал себя не в своей тарелке и держался в углу, исподлобья косясь на всех входящих.
– Мама задерживается, просила ее извинить, – объявила Ксения. – А вы, значит, полицейский?
У нее было открытое приятное личико, и инспектор немного приободрился.
Но тут увидел в глазах девушки такие же янтарные искорки, что и у ее матери, и чертыхнулся про себя, почти пожалев, что пришел сюда. Наконец вошла сама Амалия, протянула ему руку, произнесла несколько любезных слов, и как-то незаметно они переместились в столовую. Еда Бриссону понравилась, вино было выше всяких похвал, сыновья хозяйки поддерживали беседу больше из вежливости, но он уже знал, что те бывшие военные, и не ждал от них особого красноречия.
Впрочем, сам инспектор тоже не мог назвать себя мастером светской беседы. Допросы-то вести он умел, а вот обходительности ему все-таки не хватало. Работа в полиции приучила его всегда называть вещи своими именами, но в обычной жизни это качество не раз оборачивалось против него.
– Итак, инспектор, – сказала Амалия, когда ужин был окончен и они перебрались в гостиную, – как я понимаю, вы все-таки нашли в вещах Буайе пленки с той поездки на Рейн.
Они с вами?
Тут Бриссон некстати вспомнил, как старый Папийон совместно с каким-то хлыщом из министерства насел на него, чтобы заставить его поделиться своим открытием с баронессой Корф, и побурел лицом. Он терпеть не мог, когда в его работу вмешивались посторонние, но ужин и вино значительно сгладили его обиду, так что, когда инспектор передавал Амалии большой пакет, только сопение и взгляд исподлобья выдавали его внутренний протест."
"– Здесь все фотографии.
