— Сожми крепче, — хрипит мне в рот.
Новый поцелуй. Болезненный, жадный, уничтожает остатки страха и сомнений.
— Хватит дрожать. Я не кусаюсь, ты ведь это уже поняла…
Он разводит мои ноги. Головка эрегированного члена упирается во влажные складки.
Вскрикиваю, машинально начинаю изо всех сил давить на грудь Тагира руками, пытаясь ослабить давление. Больно. Обжигающе, раздирающе больно.
— Тише малышка. Ты такая маленькая, сдохнуть, блядь, можно, — хрипит Валиев.
— Нет… нет… — шепчу исступленно, с ужасом чувствуя, как раскаленный член рвет меня.
Замирает во мне, не двигается, словно позволяя привыкнуть к своему размеру, дает передышку. Поднимает голову. Потемневшие глаза пылают. Снова страстно припадает к моему рту, ясно давая понять, кто является хозяином положения, жестом собственника выдавая намерение главенствовать во всем. И с каждым движением языка у меня во рту, начинает толкаться в мое лоно, отчего боль становится нестерпимой.
— Не надо. Пожалуйста, нет, — вырывается стоном.
Тагир замирает, глядя в глаза, дышит тяжело.
Догадываюсь, по его виду, что остановиться было очень непросто. Он практически полностью вошел в меня. Сопротивляться бесполезно. То что произошло было неизбежно. Может… Возможно, я заслужила эту боль.
Эта мысль помогает мне собраться с силами. И я подаюсь вперед, всхлипнув от нового прилива режущей боли.
— Прости… Не останавливайся, — шепчу онемевшими губами.
Новый толчок и мой пронзительный крик. Впиваюсь ногтями в плечи мужчины, царапая его смуглую кожу.
Тагир вдруг отстраняется и смотрит на меня с яростью:
— Блядь, что… Ты что блядь, девственница?
Челюсти стиснуты, на лбу пульсирует жилка.
Под ястребиным взглядом чувствую себя уязвимой. Смотрит пристально, на его лице — раздражение и злость. От него волнами расходится пугающая ярость. Снова начинаю дрожать.
— Что блядь все это значит? — рявкает, отстраняясь от меня. У меня вырывается всхлип облегчения… Хотя тело ноет, между ног жжет от боли… Щёки пылают, мне хочется сквозь землю провалиться.
Нашариваю одеяло и пытаюсь натянуть на себя, чтобы прикрыться.
— Что за нахуй игры, Вилена? — продолжает орать на меня Валиев. — Как это может быть? У тебя ребенок. Ты что себе, операцию по восстановлению сделала? Зачем?
* * *Слова Тагира больнее пощечины. Но я должна была быть к такому готовой. Тогда почему так больно? Правда в нашем мире — ничто. Важна лишь репутация. Валиев никогда не поверит, что я не настолько ужасна, как он думает. Что я невинна. По-настоящему.
