Свет фар нескольких внедорожников освещает все происходящее как некий спектакль…
— Ты хочешь сказать последнее слово? — рычит отец, глядя на Валиева, и меня накрывает настоящим животным ужасом от слова «последнее».
— Нет! Нет, не смейте, слышите? Отец! Я все объясню!
Уберите ее в машину, — следует холодный приказ.
— Он меня не хотел! Не хотел!
Цепляюсь взглядом за Тагира, и понимаю, что он меня не видит, не слышит. Он выглядит равнодушным и отстраненным. Спокойным. Не понимаю, как можно оставаться таким в этой ситуации? Когда у меня, кажется, вот-вот разум тронется от страха.
— Не молчи! Скажи же ему, объясни, что не было ничего! Скажи ему, что мы ничего не сделали! — грудь сдавливает от сдерживаемых рыданий, понимаю, что у меня сейчас случится истерика, уже не могу сдерживаться. Когда двое мужчин тащат меня к машине, я ору, срывая голос. Один из охранников накидывает на меня свое длинное кожаное пальто, но я сбрасываю его с отвращением.
Так страшно мне ещё никогда не было. Слышу глухие звуки ударов, треск костей, эти звуки отдаются в ушах троекратно.
Визжу от ужаса, снова рвусь из рук охраны.
— Папа, пожалуйста не надо! Не делай этого!
Но ничего в ответ. Перед глазами все расплывается, все размыто. Кажется, Тагира держат двое, а отец методично избивает его… И я понимаю, что не голыми руками. Железные кастеты — любимые игрушки Глеба Шахова. Однажды он ударил такой штукой брата, всего раз, но сразу сломал ему ребро…
Избиение продолжается невыносимо долго, кажется, что время замерло.
Он же убивает Тагира… и я ничего не могу сделать. В этот момент говорю себе, что и я жить не стану… просто не смогу.
— Петухом его сука, пидором сделаю, увезите тварь, чтоб глаза мои его не видели, — орет отец."
"Я в полуобморочном состоянии. Меня кидают на заднее сидение, машину запирают. Прилипаю к окну, сквозь стук собственного сердца слышу жуткие ругательства отца, от которых липкий холодный пот прокатывается по позвоночнику.
Когда отец садится в машину, его руки в крови по локоть, и это не фигура речи, а настоящая реальность, которая приводит меня в животный ужас.
— Ты убил его? — спрашиваю сдавленным шепотом. Голос пропал, я сорвала его. Горло саднит нестерпимо.
— Да, я убил его. И убил бы ещё раз, с огромным удовольствием, — произносит отец. — Поехали.
— Он же ни в чем не виноват! Он просто нашел меня. Я сбежала… хотела погулять одна…
— Достаточно того, что он упустил тебя, позволил убежать из дома, когда его оставили за главного.
