Его палец все настойчивее раздвигает скользкую плоть и легонько рисует восьмерки вокруг клитора.
— Я сделаю так, как решил. И сейчас я хочу увидеть, как ты кончаешь.
Как можно говорить такие непристойные вещи таким будничным тоном, при этом вытворяя со мной такое?
Не успеваю ничего возразить, как Макс возвращается к своим действиям и проводит напряженным кончиком языка по моей киске.
— Если тебе так спокойнее, рассматривай это как аванс на завтра.
Хочу возмутиться, но Макс принимается за меня всерьез, и связные мысли вылетают из моей головы.
Его язык безжалостен: меня словно скручивает изнутри. Мое тело раздирают противоречивые желания: мне хочется одновременно и, сдвинув ноги, избежать этих острых ощущений, и наоборот — открыться и подставить ему всю себя.
— На самом деле, так даже лучше, — слышу я.
Как он может быть таким рациональным, когда я вся горю?
Но это последняя рассудительная мысль, потому что Макс подключает к ласкам пальцы.
Это невозможно стыдно и сладко.
То, как «успокаивал» меня Лютаев прежде, — тоже дарило острые и неизведанные ощущения, но сейчас…
Сейчас я чувствую себя особенно беззащитной.
И слабой перед его натиском.
Всхлипывая, я сминаю попадающееся под руку покрывало, хватаюсь за его руки, хозяйничающие внизу. Несу всякую чепуху, вроде «я тебя ненавижу», «ах, нет», «не останавливайся», «еще»… И бесконечно повторяю его имя.
И когда мне кажется, что я больше не вынесу, и сосущая жадная пустота внутри поглотит меня, Макс, показывает мне, что может быть еще лучше, руками доводя меня до грани.
Переставая кружить вокруг и около, большим пальцем он с нажимом потирает клитор, от каждого микродвижения я словно поднимаюсь все выше и выше, пока в конце концов не срываюсь вниз.
Я закрываю глаза. Это по-детски, но мне стыдно.
Сквозь все еще шумное дыхание, слышу, как Макс поднимается с постели, чем-то шуршит и накрывает меня легким пледом.
Лютаев легко целует меня в висок и шепчет на ухо:
— Аванс засчитан, Карина.
Мое сердечко замирает.
Он ведь серьезно настроен взять меня.
Я прогоняю мыслишку, возникшую на задворках сознания: если таков аванс, может, расплатиться с Лютаевым — не такая уж плохая идея?
Господи, я никогда не выйду из этой комнаты. Буду сидеть здесь всю неделю, или сколько потребуется! Как я буду смотреть ему в глаза?
Всю ночь я не могу сомкнуть глаз. Ворочаюсь с бока на бок. Да уж. Успокоил.
Утром слышу возню Лютаева: вот он пошел в ванную, вот гремит на кухне.
