Ты обвиняла меня в стереотипах, в зашоренности, в поспешно сделанных выводах, а сама ничем не лучше.
— Не лучше? — кричу в трубку. — Да я все эти годы при воспоминании о том дне начинаю задыхаться, я шарахаюсь от каждого мотоцикла! Меня трясти начинает, даже когда я просто смотрю на твой мотоциклетный шлем в прихожей!
— Надо было сказать, Карина! И я бы его убрал! — рявкает Лютаев.
— Дело не в шлеме! — запальчиво отвечаю я.
— Именно в нем, Карина! Это показатель того, что ты не готова разговаривать! Ты и сейчас сбежала!
— А какой реакции ты от меня ждешь? — перефразирую я Макса.
Лютаев бросает слова будто тяжелые камни:
— Давай говорить откровенно: ты вообще не собиралась ничего объяснять, и возвращаться не собиралась тоже. Меня это не устраивает. Говори, где ты. Я приеду, и мы все обсудим дома. Не заставляй меня принимать меры, о которых я говорил.
У меня в голове происходит затмение, не иначе, потому что я выплевываю такую гадость, которую на самом деле не думаю:
— А то что? Какие это меры? Тянет научить меня послушанию? И какие методы ты предпочитаешь: как у Комолова или как у Каплина?
Вываливаю и сама пугаюсь того, что говорю.
— Все. Не ищи меня! — и бросаю трубку.
Обнаруживаю себя раскачивающейся на скамейке возле Лизиного подъезда, по щекам текут слезы.
Разбитое сердце — это больно.
Надо идти в квартиру, пореветь можно и там.
Но не успеваю я даже подняться, как над самым ухом раздается гундосый голос:
— Какая удача!
Прежде чем я поворачиваюсь, чтобы уточнить, ко мне ли обращаются, все меркнет перед глазами.
Глава 47. Элитка во всей красе
Затылок больно.
Еще не открыв глаза, понимаю, что все плохо. Я в каком-то вонючем ящике, не могу даже ноги выпрямить.
Осторожно разлепляю веки. Темно, как я и думала. Но тут меня резко встряхивает, и сопоставив гул, который до меня доносится, догадываюсь, что я в багажнике. Пытаюсь ощупать все вокруг. Так и есть, резиновые коврики подо мной, подходящая форма стен.
Знакомый звук, похожий на хлопанье дверцей.
Дно подо мной вздрагивает.
Кажется, приехали.
Лихорадочно соображаю.
Может, прикинуться, что я еще без сознания, усыпить бдительность и попытаться сбежать? Но я не успеваю воплотить свой план.
Когда крышка багажника неожиданно открывается, мне в лицо ударяет вечерений свет. Он не очень яркий, но после темноты кажется мне ослепительным, и я автоматически морщусь.
— Очнулась, сучка? Вылезай!
Злобное лицо Каплина не предвещает мне ничего хорошего.
