– У меня есть сообщение от вашего сына.
– Говорите.
– Желательно при личной встрече.
– Приезжайте, Орликов переулок, до одиннадцати успеете?
– Обязательно.
Бурлевский мигом отключился, я бросилась одеваться. Потом окинула глазом мойку, забитую доверху грязной посудой, и написала записку: «Валентина, будьте добры, уберите на кухне!»
Орликов переулок находится недалеко от станции метро «Красные Ворота». Когда-то она называлась по-другому – «Лермонтовская». Интересно, чем не угодил великий поэт новым властям? Походив немного по кривым старомосковским улочкам, я неожиданно вышла на нужный дом, большой, явно построенный в начале века.
В подъезде – невероятная красота. Прямо от дверей вверх по широкой, похоже, мраморной лестнице идет красная дорожка. У ее подножия высятся кадки с пальмами, сбоку – стол, за которым сидит безукоризненно одетый парень. Серый костюм, светлая сорочка, подобранный в тон галстук, лацкан украшает значок «Студия ФеБу».
Значит, Бурлевский дал мне адрес офиса, а не квартиры.
– Вы к кому? – крайне вежливо, но настороженно поинтересовался охранник.
– Я договорилась с господином Бурлевским…
– Да-да, – закивал парень, – второй этаж, комната 24.
Я потопала по дорожке, оставляя черные следы.
Коридор второго этажа тоже оказался застлан ковром, но на этот раз зеленым. Мои сапоги успели оставить всю грязь на лестнице, и нежно-салатовое покрытие осталось чистым. Двадцать четвертая комната представляла собой огромное помещение, одну из стен которого сплошь занимали фотографии эстрадных артистов с нежными надписями и клятвами в вечной дружбе.
Я невольно стала читать автографы.
– Не верьте ни одному заявлению, – раздался сочный густой голос, – сначала обещают любовь, но стоит оступиться и полететь в болото, тут же наступят сапогом на голову, чтобы захлебнулся побыстрей.
– Вижу, вы их обожаете…
– Не то слово, – фыркнул продюсер, – впрочем, вам, наверное, подобные нравы в диковинку. Служите в сизо?
Я покачала головой:
– Нет.
– Где же вы встретили моего сына?
– Он очень просил вас о помощи!
– Раньше следовало думать, – возмутился Федор и принялся раздраженно барабанить пальцами по столу.
– Он утверждает, что не убивал Зайцеву…
– Он был, как всегда, пьян, – отрезал Бурлевский, – когда я просил его взять себя в руки, пойти к врачу и бросить жрать водку ведрами, Антон лишь усмехался: «Не грози, папаня, уже вырос, сам разберусь». Вот теперь пускай и выкручивается, как может.
