Это уже была не мелкая дрожь, не мурашки — меня колотило, словно я только что зашла с мороза и никак не могла согреться. Я шла, везде включая свет, оставляя за собой своеобразную световую дорожку. Тихие едва слышные щелчки выключателей больно отдавались в ушах. Мои барабанные перепонки резко реагировали на малейший шорох.
Пройдя мимо гостиной, я бросила быстрый взгляд на обстановку; безукоризненный порядок. Заглянула на кухню — никого, но на столе пепельница с несколькими окурками, чашки с недопитым чаем или кофе.
Я не стала выяснять такие мелочи. Какая разница, что здесь пили? Мне предстояло узнать главное. Я ступала по гладкому, прохладному полу, ощущая при каждом шаге физическую боль, как будто я наступала на битое стекло. Свернуть некуда — дорога ведет в спальню. Дверь закрыта. Я резко открыла ее — никого. Постель тщательно застелена, всё в полном порядке. Никаких признаков посторонних. Но ведь я еще не сошла с ума. Я видела в прихожей туфли Нилова и какие-то женские сапоги!
Мне казалось, что стук моего сердца раздается по всей квартире.
Глубоко вдыхая открытым ртом, я шла, перебирая руками по стене. Оставалось последнее место — ванная комната. Впрочем, пройдя еще несколько шагов, я уже знала, какая картина предстанет перед моими глазами. Конечно, поза могла быть самая неожиданная, но суть останется неизменной. Звуки, доносившиеся из-за закрытой двери, свидетельствовали о том, что там шел финальный акт пьесы под названием «Секс». Место действия — ванная комната. Два главных действующих лица: хозяин и домработница, второстепенное — обманутая хозяйка.
Сцена последняя, кульминационная. Я провела языком по пересохшим от волнения губам и открыла дверь.
Движения и стоны сразу прекратились. Анжела, совершенно обнаженная, сидела на моей стиральной машине, держась о причудливо извивающийся хромированный змеевик отопления руками, а Нилов мял ее ягодицы, как раз совершая одно из самых глубоких и наверняка приятных проникновений во влажную плоть брюнетки. Мое появление было для них, мягко говоря, обломом.
Я стояла, глядя то на точеные формы Анжелы, то на красивое тело Нилова, на его возбужденное мужское достоинство, которое он и не собирался прикрывать. На его лице не выразилось ни досады, ни страха. Как будто происходящее — это все в порядке вещей.
— Добрый вечер, — тихо сказала я. — Большая стирка?
— Присоединяйся, — негромко сказал Нилов. Я обалдела. Оглянувшись, я поняла, что это слово обращено в мой адрес. Такой наглости я не ожидала.
