Это был не Ваня, а сам Мцыри с суковатой дубиной в руке.
Ваня опять уже молча сидел за столом, позванивал ложечкой в пустом стакане, а у нас перед глазами все еще прыгал окровавленный барс.
- Наградил бог нашего Ваню талантом, - говорил Филипп Иванович.
Растроганная хозяйка, смахивая с глаз слезы, спрашивала:
- Самоварчик подогреть, что ли?
- Подогрей, Панечка, подогрей, не жалей угольков для хороших гостей. И булочек на тарелку еще нарежь. Чего пустым чаем-то полоскать животы! - говорил Филипп Иванович, подмигивая нам.
ОПЯТЬ ШАГАТЬ И ШАГАТЬ
Побывали мы в гостях и у нашего инспектора, в котором с первого раза почувствовали человека, желавшего нам всякого добра.
Алексей Петрович жил со своей большой семьей при училище, занимал квартирку, выходящую в коридор, где мы толклись во время перемен. А кухня, в которой хозяйничала его жена, Клавдия Ивановна, помещалась по другую сторону коридора. Иной раз, подняв возню, мы сослепу налетали на Клавдию Ивановну, и она роняла тарелки или проливала на нас горячие щи.
Поэтому, прежде чем выйти в коридор, она обычно кричала:
- Ребята, я с посудой, осторожнее!
Иногда во время уроков Алексея Петровича она заглядывала к нам в класс и звала мужа:
- Лешенька, выйди на минутку.
Алексей Петрович не любил этого.
- Ну чего тебе? - сердито спрашивал он, выходя, и возвращался в класс сердитый."
"На переменах Клавдия Ивановна часто просила нас: «Пожалуйста, ребята, очень прошу вас, не шумите у дверей - Олечка больна».
У нее постоянно болел кто-нибудь из детей, а их было много. На переменах они шныряли среди нас по коридору, но мы никак не могли запомнить их по имени - все были маленькие и все рыжеволосые, в отца.
«Ну как, Олечка, выздоровела?»
«А я не Олечка, я Лена», - обиженно отвечала девочка.
Сам Алексей Петрович был человеком тяжело больным. Закашляется на уроке в платок, выйдет из класса и не вернется.
«Господин инспектор в постель легли», - объявлял в таких случаях сторож Алексей.
Приходил доктор. Проводив его, сторож говорил:
«Чего тут доктора могут поделать, ежели у человека душа сгорела?»
Но проходил день-другой, и Алексей Петрович появлялся в классе, свежий, румяный, в пиджаке с блестящими пуговицами и в ботинках, начищенных до зеркального блеска.
Утром, придя в училище, мы видели, как сторож Алексей трудился у окна в коридоре над ботинками инспектора.
