На пятый день пути, когда я прошел уже вторую развилку дорог, меня наконец нагнал один попутчик."
"Поднявшись на холмик, я услышал вдруг позади себя крик и, оглянувшись, увидел на другом, пройденном мною холмике телегу. Сидевший в ней человек махнул шапкой. Я понял, что он просит подождать его: если путь далекий, то хоть и на телеге, а одному все-таки скучно в лесу.
Попутчиком моим оказался древний старик, везший в Пудож на продажу две бочки соленых рыжиков. Он обрадовался встрече еще больше, чем я.
- Небось устал? Тогда садись, а я пройдусь, - сказал он, после того как мы с ним поздоровались и выяснили, что нам по пути.
- Нет, дедушка, не устал еще, - сказал я, пожалев его старые ноги.
- Ну тогда скажи, когда устанешь, не стесняйся. Хорошо было после долгого одиночества в пути шагать рядом с телегой и разговаривать со стариком.
Он уже не первый раз ездил в Пудож продавать соленые рыжики, и по дороге во всех деревнях у него были знакомые. Нам согревали самоварчик, и, попив чая, мы ожидали, пока покормится лошадь.
Лошадка у старика была дряхлая, он ее жалел, и поэтому двигались мы очень медленно.
Догнать Потапова я уже не надеялся, но все равно мне надо было спешить. И после ночевки в деревне Кривды, что на речке Водле, откуда до Пудожа оставался один переход, я стал подумывать, что хоть и хорошо иметь попутчика, но без него я двигался бы куда быстрей.
Началась песчаная дорога, и лошадка едва тянула телегу с двумя бочками рыжиков. Старик плелся, держась за телегу, и, когда лошадка останавливалась, он не понукал ее, а ждал, пока ей наскучит стоять.
И мне приходилось ждать, потом плестись рядом со скрипучей телегой, слушая жалобы старика на пудожских купцов, которые по дешевке скупают у. мужиков соленые рыжики, а сами продают их дорого.
- Смотри, парень, вон и Пудога! - сказал вдруг старик, показывая влево.
Там, за полями и лугами, далеко на низком горизонте сверкали под солнцем купола церкви - будто стояли в позолоченных шлемах богатыри: один - большой, а вокруг него - тесной кучкой несколько поменьше.
До Пудожа оставалось верст десять, но старик решил, что перед городом надо еще разок передохнуть, попить чайку у знакомого мужика в попутной деревне. Тут уж я не выдержал, взмолился:
- Так мы до ночи не доберемся!
- Ничего, мы с тобой помаленьку - так-то лучше будет, - ответил старик.
У меня была с собой полученная из города бумага, я ему показал ее и прочитал последние слова, написанные в этой бумаге:
- «…с прибытием поспешите».
