И Степка говорил:
- А мой умеет спать и сидя и стоя!
Отец строил избу, а я собирал щепки, сносил их в кучу. Пытался я взяться и за топор, но он был еще слишком тяжел для меня.
- Не горюй, сынок, будешь и ты такой же сильный, как я, - утешал меня отец. - И такая же борода вырастет.
У отца была большая рыжая борода, и его бородой я тоже гордился.
Вечером, бывало, прибегая домой голодным, я просил у матери поесть. А она говорила:"
"- Коровушка не пришла из леса. Вот как придет, подою и дам тебе молочка.
Я тогда забывал, что корова у нас сгорела, садился на бревна, смотрел в сторону выгона - ждал, пока пастух пригонит стадо.
Не находя в стаде своей коровы, я бежал к матери:
- А наша корова не пришла.
- Она, сынок, в лесу заблудилась. Обожди - придет.
Я ждал дотемна и засыпал на бревнах.
Когда все мужики выстроили новые избы, оказалось, что наша новая изба самая маленькая и низкая в деревне.
Обидно мне было, и я сказал отцу:
- Сильнее тебя мужика в деревне нет, а избу срубил худую.
Отец рассердился, стал ругать меня; а потом пожалел, погладил по голове и сказал ласково:
- Скажи, дурачок, спасибо добрым людям, что и на такую леса привезли.
Мне тоже стало жаль его - вспомнил, что и лошадь у нас сгорела, - и я расплакался, прижавшись к отцу.
До пожара наша семья жила справно. Зимой отец возил на железную дорогу лес, работал месяца два - три, возвращался с деньгами, привозил подарки: ситец, кумач, сахар, чай.
Худо стало без коровы, без лошади. Старшие братья, Терентий и Иван, нанялись пастухами.
Изредка прибегая домой, они приносили хлеб и, давая мне кусок, говорили:
- Это тебе, Васька, лиса подарок прислала.
Я верил, что этот хлеб необыкновенный; он казался мне куда вкуснее, чем тот, который я ел до пожара.
Однажды отец пошел к псаломщику, чтобы получить с него деньги за пахоту, и взял меня с собой. Когда мы вошли в избу, тот сидел за столом и ел пшенную кашу. Каши была полная тарелка. Я смотрел на нее, облизывался и думал, что, может быть, псаломщик всю кашу не съест, немножко оставит нам.
Но он на наших глазах сам съел всю кашу.
- Какой жадный черт! - сказал я, выйдя с отцом на улицу.
Как мне хотелось проглотить комочек пшенной каши! Казалось, что ничего вкуснее ее нет на свете.
Отец, обнадеживая меня, говорил:
- Вот подожди, Вася, подрастешь, пойдешь в школу, выучишься, как псаломщик - тогда тоже будешь есть пшенную кашу целыми тарелками и нас с мамкой накормишь.
«И есть же такие люди, что едят кашу целыми тарелками!» - думал я.
