Я могу приходить к тебе каждый день, но настанет момент, когда я прийти не смогу. И я понятия не имею, не делаю ли тебе хуже. Но, как видишь, не выдержал и пришел – я всегда был эгоистом.
Я грустно улыбнулась и кивнула. Он признался, что пришел из-за того, что сам этого хотел. Вероятно, за это время он придумал еще десяток планов по моему спасению – и все они провалились. Значит, мой приговор останется в силе, а Диму пришлось выбирать, имеет ли он право заставлять мое сердце заново стучать в безнадежной агонии.
Подумать об этом я смогу потом – у меня как раз здесь предостаточно времени, чтобы думать. А пока сменила тему:
– Чем же ты был занят?
Он презрительно вздернул губу – не иначе, сейчас снова последует критика сверхполиции. Упал на спину, подложил руки под голову и оправдал ожидания:
– Вся эта система сверхзакона – полный идиотизм. После твоего приговора они взялись за меня – мол, я скрывал важную информацию. Выбирали между заморозкой на полгода и вечным запретом на выход из Вахарны.
Но неожиданно в мою поддержку выступили командиры других отрядов: сказали, что на их должности нередко приходится выбирать между четким соблюдением правил и защитой своих ребят, что тоже является правилом. Дескать, я на самом деле угрозы в тебе не видел, ведь ты ничего серьезного совершить не успела. Типа у меня недостает опыта, чтобы отыскать верный баланс между их скользкими правилами. Короче, я этому дебильному Иону Станту задолжал ящик коньяка. Но отдавать не собираюсь – это ж контрабанда, как я могу?
Засмеявшись, я поторопила с продолжением:
– И что в итоге?
– В итоге отделался крупным штрафом.
Пришлось продать последнюю машину и… – он сделал короткую паузу и закончил очень тихим словом: – …поместье.
Я поникла:
– Ты продал поместье? Дим… мне очень жаль."
"– Да ладно, ерунда, – он фальшиво изобразил беззаботность. – Теперь живем с Ариксом в маленьких апартаментах в центре столицы, так даже удобнее.
Я знала, что он врет. Он столько лет из последних сил пытался удержать наследие своей семьи, но и того лишился.
Диминик потерял последнее, что ему было в жизни важно, – и только потому, что так долго прикрывал меня. Это еще более несправедливо, чем родиться сиреной-полукровкой.
Попыталась его отвлечь:
– И на эти разбирательства ушло три месяца?
– Нет, конечно. Потом у меня было другое дело. Пока не уверен, что хочу тебе рассказывать. Но я здесь не в последний раз – оставим интригу, чтобы ты меня ждала.
