Все смирение, вся достигнутая ленивая безмятежность рассыпались осколками от этого смеха.
– Мало того, он еще и спрятался в укромном местечке. Живи теперь с этой мыслью вечно.
Но мне было не до брезгливости. Если этот маневр означал, что мое бесконечное одиночество закончено, то я согласилась бы даже на клубок червей! И ведь инкуб мне когда-то давно приходил во снах – еще в те времена, когда со мной в квартире жила его Крыся. Все еще помню, что он внушал весьма натуралистичные сны. И впервые с начала чудесной встречи я почти бесстрашно позволила себе прикоснуться к его плечу.
Черный сюртук на ощупь был плотным и грубым – я почувствовала бы то же самое, если бы сейчас не спала. Прижала ладонь к гладкой щеке Диминика и просто застонала от невозможной радости. Бесконечный цикл прерван! Теперь я смогу жить от одной встречи до другой, появилась хоть какая-то цель у существования в этом прекрасном аду.
Он перехватил мою руку за запястье, мягко отвел от своего лица и иронично вздернул бровь:
– Мне сразу раздеваться, или сначала разденем тебя? Доводить жертв через сны в некотором смысле даже прикольно – не надо думать об ограничениях физиологии.
Правда, не наешься и прямого отравления нет, но в качестве развлечения сойдет.
Я хотела вообще всего, пусть хоть на части меня в процессе разорвет – все равно потом обратно соберусь. Как минимум, я рассчитываю на тысячу поцелуев. Да я наверняка сойду с ума только от объятий! Но сейчас одумалась и немного отодвинулась, решив:
– Сначала поговорим.
Как там вообще дела? Сколько времени прошло?
Он отвел взгляд и задумчиво уставился в сторону гор.
– Почти три месяца. Вчера в Москве был первый снег.
Все мое счастье испарилось за секунду. Мне и до этого ответа было понятно, что миновала не пара дней, но названный срок обескуражил. Диминик подкинул мне альтера сразу после судилища, он провел всех магикопов, но ждал целых три месяца, чтобы появиться? Только что мне казалось, что мое вечное одиночество перестанет быть таким тоскливым, но инкуб, оказывается, и не горел желанием меня развлекать.
А с чего вдруг ему гореть?
Покосившись на мое лицо, он закатил глаза:
– Ну и чего ты сквасилась? Я был занят. К тому же до последнего сомневался, что это хорошая идея – выдергивать тебя из вялого безразличия, которое обязательно накроет любого, для кого нет шанса выйти. Все еще сомневаюсь. Наташ, когда-нибудь я состарюсь и умру, а ты все еще будешь здесь.
