— Да я хотела сказать, что одна, а потом подумала, вдруг он опросит соседей, ну и показала ему фото Лильки… Она недавно сделала губёхи, прямо как ты!
Я смотрю на фото коллеги Иришки и невольно трогаю свои губы. Решение увеличить их объем далось мне с трудом, меня вполне устраивали мои родные губы. И этот «утиный» ротик мне совершенно без надобности, но не могу же я всё время пользоваться той помадой. Зато теперь лицо смотрится совершенно по-другому.
— Как думаешь, он тебе поверил? — мой голос дрожит.
— Не знаю… Он прямо-таки рыскал глазами по комнатам, прежде чем уйти. Так что ты уж лучше посиди дома недельку-две.
— Однозначно! Только на работе ругаться будут… Ладно, скажу, что заболела ветрянкой.
Глава 32. Уши, глаза, руки
Через полчаса:
Аля
Сработало, поверил, получилось, я по-прежнему свободна… Конечно, из дома лучше не выходить, в квартире вести себя тихо, к окнам по возможности не приближаться, но даже такая полусвобода во сто раз слаще, чем жизнь, которую я вела в доме Потапова.
По крайней мере я чувствую, что принадлежу себе.
Стою в душевой кабинке уже добрых полчаса, переключаю разные режимы водяных струй в надежде хоть немного расслабиться, и ничего у меня не выходит. Хотя после сегодняшнего меня вряд ли можно расслабить чем-либо, кроме крепкого удара по голове.
Представляю, что было бы, раскрой нашу хитрость этот следователь, и зубы сразу начинают отбивать чечетку.
Мысли то и дело возвращаются к тому проклятому утру после нашей с Михаилом первой ночи.
— Ты мне понравилась, я тебя возьму! — сказал он мне тогда.
Помню, как обрадовалась, как от сердца отлегло, как стало легче дышать."
"«Значит, дядя тронуть не посмеет, значит, всё будет хорошо», — думала я тогда.
В тот день меня уже не отправляли на уборку, разрешили спокойно собраться, подготовиться к отъезду. Я отправилась укладывать вещи в новенький, только что присланный Михаилом чемодан.
В нашей общей спальне собрались почти все сестры, каждой хотелось поговорить со мной на прощание, пожелать удачи, обнять и поцеловать. Они крутились возле меня, улыбались, мы болтали и весело смеялись, как вдруг в комнату вошел папа Авзураг и дядя Улдан.
— Все, кроме Али, выйдите! — скомандовал приемный отец.
А потом, к моему вящему ужасу, вышел сам, оставив меня наедине с дядей.
