После родителей и тех, кто расследовал это дело, она первая, кому я об этом говорю. Вынужденно, но все же. Это все равно, что раздеться, раздвинуть ребра, обнажая болезненно колотящееся сердце, и пройтись по улицам, показывая себя такую уязвимую всем желающим. Руки машинально скрещиваются на груди. Я обнимаю себя за плечи, стараясь прикрыться. Во рту сухая горечь, на губах пленка, в глазах влага, которая при властной на вид Ирине не решается сорваться с ресниц.
Я упрямо смотрю ей в глаза. Удивленно ловлю там сочувствие.
— Поэтому ты так рвалась в опера? — ее тон становится мягче. — Ты же не вывозишь.
— Я справлюсь, — упираюсь, а она улыбается. — Вы бы на моем месте как поступили? — вместо страха во мне просыпается злость. Та сама, что помогала когда-то жить. Все хорошее было уничтожено, стерто, поломано.
И не права она! Я справляюсь! Если бы не этот… любитель раздеваться!
— Не дай бог никому оказаться на твоем месте, девочка. Не представляю пока, как ты будешь работать по этому делу, — качает головой Ира.
— Вы, главное, не говорите никому, — я готова умолять её, если придется. — А я постараюсь не подвести ни себя, ни вас.
Ирина снова внимательно на меня смотрит, будто пытается отыскать внутри стержень, который держит меня на ногах. Я работала над ним много лет. Может быть только ради того, чтобы попасть именно в этот отдел."
"— Что-то мне подсказывает, что я об этом пожалею, — она мягко касается моей руки. — Я вам помогу, чем смогу, но Максу уже сказала, ничего не обещаю. То дело было в моих руках слишком недолго.
— Я понимаю.
— Ну раз понимаешь, Иванна Бойко, — щурится Ирина, — иди работай, а то наш плейбой уже изъерзался весь. Молнии сейчас метать начнет.
— До свидания, — нервно улыбаюсь ей.
— Счастливо.
Иду к машине Макса. Он скорее задумчивый, чем недовольный. Стучит пальцами по рулю, стреляет в меня неопределённым взглядом. Устраиваюсь на пассажирское сиденье и жду, когда мы тронемся с места, но мы стоим.
Закрываю глаза, делаю вдох и меня опять пробирает насквозь.
Я не понимаю, что с ним не так. С Денисом мы ездили абсолютно спокойно. От этого же… Я словно закрыться не успеваю. Он быстрее, наглее. Даже его запах борзо взламывает мое личное пространство без каких-либо препятствий. Бесит!
Развернувшись в полоборота, вопросительно смотрю на него.
— Наговорились? — в голосе три тонны недовольства и капля яда.
— Да.
— О чем говорили? — копируя мою позу, облокачивается левой рукой на руль.
— О женском, товарищ майор.
