Чертов взгляд!
— Ты, ты…зачем ты только появилась в нашей школе! — произносит хрипло, желваки ходят ходуном.
— Не по своему желанию, поверь. Если бы это зависело от меня, ноги бы моей там не было!
Кидаю в пространство, которое искрит от напряжения. Что делать? Если он только захочет, сможет сделать со мной все, что угодно. Паника затапливает.
Все заканчивается неожиданно и в один момент.
Он прикрывает глаза, резко выдыхает. Потом снова смотрит на меня, но уже по-другому. Более осмысленно.
— Прости, — говорит тихо и сразу же на порядок громче.
— Черт, я не хотел.
Морщится, сжимает руки в кулаки, смотрит по сторонам. Кажется, что ему некуда деть заряд агрессии. Он делает шаг ко мне.
— Не приближайся! — предупреждаю.
Он останавливается. И снова смотрит.
Еще несколько секунд проходит в напряжении, после чего его тело начинает расслабляться.
— Я…не знаю, что на меня нашло, — говорит и смотрит в глаза, — еще раз прости, я не должен был. Не буду больше тебя трогать, просто отвезу домой.
Я продолжаю стоять на месте.
От эмоций на глаза наворачиваются слезы. От того, что он нормально, по человечески разговаривает, как с личностью, а не как с отбросом. Напряжение последних часов, те обзывательства, которые я вытерпела от его компании, все словно начинает выходить из меня.
— Сейчас, должно быть, ни один транспорт уже не ходит. Варя, не бойся меня, ничего тебе не сделаю.
Еще и по имени называет.
Поднимаю руку и смахиваю непрошенную слезу рукавом толстовки.
Он делает осторожный шаг, невесомо обнимает за плечи.
— Пойдем в машину, пожалуйста.
Когда он говорит так, нежно, уверенно, я не могу отказать.
Послушно передвигаю ноги к его навороченной тачке, позволяю усадить себя в салон.
Несколько секунд, может минута, проходят в молчании. Мы не смотрим друг на друга.
— Адрес скажешь? — спрашивает, Королев, первым нарушая тишину, и трогается, наконец, с места.
Диктую свой новый адрес.
Он хмурится.
— Я знаю это место, особняк Молчанова. Он приятель родителей. Так ты там живешь? — спрашивает и одновременно выруливает на дорогу.
Киваю.
— Слышал, он взял на воспитание какую-то родственницу. Так это ты, выходит?
— Да.
— Что случилось с твоей семьей?
Я молчу.
— Прости, наверное, это слишком личный вопрос.
— Мама умерла, Молчанов взял к себе, — говорю и замолкаю.
Про Марусю рассказать язык не поворачивается, опять расплачусь при нем.
— Мне жаль. Тебе, наверное, очень тяжело.
— Да.
— Еще мы к тебе цепляемся. Я поговорю со всеми.
Я молчу.
