Вспомнилось, как в машине он целовал, как шептал на ухо, что собирается сегодня ночью делать со мной — он был так убедителен, что я легко представляла себе все его действия…
Короткие рукава тонкой рубашки обхватывают мощные бицепсы, ткань плотно облегает грудь. Вот если я тихонечко расстегну пару пуговичек — он ведь не заметит? Я даже не буду трогать его, просто так ничего, совсем ничего не видно… Пары мне показалось мало, поэтому, не торопясь, я расстегнула все. Тихонечко откинула полы рубашки в стороны, оголяя его.
Он провел, лежа в постели больше половины года и при этом сохранил вот такое тело! Слюна наполнила рот, пришлось сглотнуть, это получилось неожиданно громко. Он расслаблен, он спит, а пресс на животе все равно выглядит твердым. Темные волоски на груди, рядом с маленькими коричневыми сосками, превращаются в узкую полоску на животе и не заканчиваются, а прерываются где-то под пряжкой ремня. Мое внимание сосредотачивается на прямоугольной тяжелой металлической пряжке. Которая, как живое существо, вызывает у меня чувство раздражения — от нее не избавишься так легко, как от рубашки.
Нет, ну, смотреть — это так мало… Мне нужно, я просто должна потрогать. Два желания, две мысли борются в моей голове — мне жаль его, я понимаю, что он очень устал, и в то же время, я всем своим существом хочу, чтобы он проснулся и выполнил все то, что обещал мне в машине.
Мое тело живет своей жизнью — где-то в глубине, в районе живота зарождается дрожь предвкушения. Соски вдруг становятся такими чувствительными, что прикосновение ткани бюстгалтера к ним приносит боль.
Я буквально ощущаю, как из меня начинает сочиться горячая влага… А ведь я пока только смотрю на него.
Решаю отодвинуться, сходить в душ… а пальцы скользят по его шее, ключицам. Подушечки обводят ореолы, сужая круги, пока не касаются вершинок сосков. Я внимательно слежу за его лицом и вижу, как в этот момент вздрагивают ресницы, но глаза не открываются. Пальцы также кругами, чуть касаясь, движутся вниз, по косым мышцами живота, вокруг пупка и замирают возле ненавистной мне пряжки.
Она мешает мне смотреть, она мешает мне трогать…
Но руки — это же так мало… Я хочу целовать. В голове у меня только одна связная мысль и, подчиняясь ей, я склоняюсь над идеальным телом самого красивого в мире мужчины, и провожу влажную линию языком чуть тронув пупок — и выше, выше к груди. Обвожу весь недавний путь моих пальцев, пока не вбираю в рот сосок.
