И тоже безумно хотел ее поцеловать. Но ответ мне нужен был еще больше.
— Не-е-ет! Ты — это совсем другое! — она взяла мое лицо в ладони, смотрела в глаза и говорила быстро-быстро, жарким шепотом прямо мне в губы. — Все время о тебе думаю. Ты мне ночью даже снишься. Просто смотреть на тебя не могу — горит все внутри. И даже, когда не смотрю, чувствую каждое твое движение. С ума схожу по тебе. И, пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня уже, хватит болтать!
Собственно, наверное, я зря переживал, потому что этих слов и ее близости было уже достаточно — мой член был в полной боевой готовности.
И ей, сидящей на мне сверху, это тоже, видимо, стало ясно. Потому что одна ее бровь удивленно поползла вверх, а щеки покраснели еще больше.
— Малышка, хочу тебя предупредить. Я хочу тебя, очень. Но после аварии у меня не было женщин. Я… В общем, я не знаю, смогу ли, вообще… И я хотел бы раздеть тебя, ласкать тебя, но тебе придется мне помочь, и кое-что сделать самой…
* * *"
"Не думала ни о каком смущении, когда шла за ним, как привязанная, в его комнату.
Да, подготовилась, хотела его и не скрывала этого. И видела, что он все-все отлично понимает. Он быстро пересел из коляски на кровать. А я застыла в дверном проеме, не понимая, что мне дальше-то делать. В ванной, когда мылась и переодевалась, я казалась себе такой решительной!
— Ну, я же видел, какая ты смелая! Иди сюда!
Неуверенными шажками подошла ближе, встала между его чуть раздвинутыми коленями. Он медленно потянул за пояс халата.
А больше халат никак и не застегивался. Я, сгорая от стыда, заставляла себя закрыть глаза, но не могла и ждала, ждала его реакцию, когда он вдруг достаточно резко распахнул мою единственную одежду. Похоже, впечатление все-таки произвела, потому что, его рот слегка приоткрылся и он несколько секунд просто смотрел, медленно спускаясь вниз от голой груди с бесстыдно затвердевшими, хотя еще и не тронутыми сосками, по чуть вздрагивающему животу, вниз, туда, где уже было влажно и горячо.
Потом медленно наклонился, и вдруг, подул на один мой сосок. В тишине слабо освещенной одним ночником комнаты раздался глухой стон. Это я? Глаза, наконец, закрылись, а руки, сами, без моего на то приказа, вцепились в Ромины волосы и, нет, не тянули его к занывшей, просившей ласки, груди, нет, он са-а-ам. А может? Это стало не важно, когда влажные горячие губы сомкнулись на соске. Никогда не думала, что моя грудь такая чувствительная.
