Аля
Он сбивал меня с толку, потому что рядом с ним я испытывала совершенно исключающие друг друга эмоции: хотелось накричать, показать ему, что он своими детскими капризами выводит меня из себя; но еще больше хотелось смотреть не отрываясь, просто смотреть на него — на то, как он хмурится, сдвигая к переносице брови, как бугрятся мускулы под тонкой тканью футболки, когда он крутит колеса инвалидной коляски. Но особенно на искорки в темно-карих глазах, и не важно, что появляются они, когда он издевается надо мной.
Бежать из этого дома, от этого злого, обиженного на судьбу мужчины, от его красоты, из-за которой дрожат руки! Особенно тяжело находиться с ним в одной комнате — в замкнутом пространстве его присутствие ощущается так сильно и ярко, будто он все время стоит за спиной.
Шторы не поддавались, как живые цеплялись за крючки, руки моментально уставали, стоило только поднять их вверх. Эта работа, конечно, не была новой — дома уже давно шторами занималась именно я. Просто каждой клеточкой тела я чувствовала его взгляд на себе, и от этого жаркого взгляда не слышала музыку в наушниках.
Когда он окликнул меня, поняла, что, наверное, нужно было остаться в джинсах. Потому что спрашивая меня об имени, смотрел он на мои голые ноги. Просто джинсы у меня одни единственные, на все случаи жизни, а рабочий спортивный костюм сюда я не брала… Неужели все-таки я ему нравлюсь? Я? Ему? А может, все дело в том, что он сидит тут в квартире один и у него просто давно не было женщины?
И что ему имя мое не нравится? Нормальное имя… Я же про его имя ничего не говорю.
Да, хотя, что его имя? Красивое звучное — какой хозяин, такое и имя… Роман, Рома, Ромочка… Очнулась возле гладильной доски — чудом не спалила чужие шторы. Аля, думай о работе! Какой он Ромочка? Он — небритое чудовище! Самый вредный мужчина на свете!
Вечером приехал Матвей, привез пирожные и шоколадные конфеты. Протянул мне оба пакета и сказал:
— Это тебе, — кивок на пирожные, — А это Ромке.
— Никогда бы не подумала, что Роман любит шоколадные конфеты.
— Ага, так и кажется, что его любимое блюдо — кусок непрожаренного мяса… Но нет, он у нас сладкоежка…
— Сладкоежки, вообще-то, милые и добрые люди.
— Что достал он тебя?
— Ну, не то чтобы достал, но няшкой его точно не назовёшь.
Матвей рассмеялся.
— Я, как его брат, и виновник твоих мучений в этом доме, готов компенсировать…
— Ну, во-первых, ты мне платишь — и этого достаточно. А во-вторых, я сама согласилась..
