– Да… – Аверин наконец вытер пот со лба, – и правда, я что-то устал…
На берегу мигали маячки «Скорых», вокруг суетились медики. Профессор Меньшов стоял невдалеке от одной из машин, скрестив на груди руки. Аверин проследил за его взглядом и увидел, как двое врачей укладывают на каталку человека в черной мантии Академии. Пострадавший застонал, дернул головой, и по его, а вернее, ее плечам рассыпались длинные кудрявые волосы. Да это же та чародейка, что вытаскивала раненых! Аверин вдруг вспомнил, где прежде видел ее.
Девушка лечила его на коронации. Только в то время на ее груди красовался значок московского Управления. Странно, почему теперь она в форме Академии?
Впрочем, этот вопрос тут же вылетел у колдуна из головы. Он подошел к Меньшову. Лицо старого профессора было напряженным и мрачным, губы плотно сжаты.
– Алексей Витальевич, вы в порядке? Почему вы не идете к врачам? Вам наверняка нужна помощь.
– Нет нужды тратить на меня время. Пусть помогают тем, кто в этом по-настоящему нуждается.
Раненых много.
– Вроде той чародейки? – Аверин кивнул на «Скорую».
– Да. Чертовка ухитрялась лечить и поддерживать колдунов прямо во время боя. – В голосе Меньшова послышались нотки гордости, как будто он лично обучал девушку.
– Понимаю… – произнес Аверин. – И я рад, что вы целы.
– Я старик, – немного резковато ответил профессор, – а сегодня на моих глазах погибло четверо моих учеников. И трое преподавателей с Чародейского, которых я хорошо знал.
Он повернулся к крепости:
– Все закончилось? Они не вернутся?
– Нет, я как раз направляюсь в штаб, чтобы сообщить об этом.
– Хорошо, – Меньшов отвлекся от созерцания крепости, – мне тоже нужно доложить в ректорат. Представители других Академий могут отправляться домой.
– Да, думаю, так. Кузя, нам пора, – проговорил Аверин, и они направились к штабу."
"Прямо в штабе Любава варила какое-то чародейское зелье. Приятный запах поднимался от старой походной печки-толстобрюшки, стоявшей в углу. Увидев дядю, чародейка бросилась ему на шею и чмокнула в щеку:
– Гермес Аркадьевич! Хвала небесам! Я так переживала, что этот… сотворит что-нибудь ужасное…
Любава поежилась, как от холода.
И неудивительно, в памяти племянницы еще была свежа ночь, когда семья убегала от чудовища.
– Все закончилось? – Императрица сидела теперь не на кушетке, а на рабочем месте князя Булгакова. Сам князь в штабе отсутствовал. Нога Софьи, перевязанная бинтом, была чуть отставлена в сторону.
