– Многие, может быть, и предпочли бы его не знать, да никак не получается… это такой человек, что от него лучше держаться подальше. Так что я тебе не советую ввязываться в какое-либо дело, с которым каким-то образом связан Лукьянов…
– Ну, ничего нового ты мне не сказал. Это каждый ребенок на улице расскажет.
– А что конкретно тебя интересует?
– Ну, всякая информация… что входит в сферу его интересов, с кем он находится, так сказать, в дружественных отношениях, а с кем в конфликте, кто на него работает…
– Как-то это тоже неконкретно.
В сферу его интересов входит все, на чем можно делать деньги, от пекарен и салонов красоты до рыболовецких судов и металлургических заводов. Никаких дружественных отношений он не признает, вступает только во временные союзы с тем, с кем это выгодно в данный момент, и разрывает эти союзы, как только в них исчезает надобность…
– Да, действительно, никакой конкретики!
– Ну, такой уж это человек! Поскольку ты им интересуешься, то, конечно, знаешь, что прежде он был крупным криминальным авторитетом, но официально порвал со своим прошлым.
Большие деньги потратил только на то, чтобы вытравить тюремные татуировки. Но методы ведения бизнеса остались прежние…
Рудик замолчал, потому что к столу подошла прежняя официантка с серебряным блюдом, на котором лежали открытые устрицы и разрезанный лимон.
– Вот они, мои красавицы! – оживился Рудик и начал священнодействовать.
Он выдавливал в раковину капельку лимонного сока, а затем с аппетитным звуком высасывал моллюска.
Прикончив всю дюжину, Рудик смущенно взглянул на Маркиза:
– Извини, увлекся! Грешен – люблю устриц… итак, на чем мы с тобой закончили?
– Да все про Лукьянова…
– Ну, просто не знаю, чем тебе помочь. Честно говоря, я смущен. За такой хороший обед полагалось бы рассказать тебе что-то полезное, но я ничего такого не знаю…
– Тогда вот что я тебя спрошу, – Маркиза посетила неожиданная мысль, – тебе что-нибудь говорит фамилия Калмыкова?
– Калмыкова?
– Ну да.
Светлана Калмыкова.
Рудик задумался.
Он смотрел перед собой удивленным взглядом, шевелил губами, морщил лоб, чесал затылок, наконец проговорил:
– Эта фамилия мне кажется знакомой, но никак не могу вспомнить, где я ее слышал.
