Дипкурьер очень опытный, потому что задание важное и абы кого на него не поставили бы. Работу дипкурьера с работой в ЧК вы не совмещаете: нарком иностранных дел Чичерин относится к этому крайне ревниво, хотя его работники время от времени оказывают разведке небольшие услуги — но только по договоренности наверху. Вы — бывший красный командир…
— Ну, это я сам сказал! — перебил его Мезенцев.
— Не просто командир, а кавалерист, — терпеливо продолжал Загорский. — Командовали эскадроном. По происхождению из рабочей семьи, однако много занимались самообразованием.
При царе были большевистским агитатором. На каторгу не попали, но из столицы высылались. Женаты второй раз. В первом браке родился сын, во втором — дочка. Английским языком владеете плохо, на уровне самых простых обиходных фраз. Что еще? Имеете скрытую болезнь печени, поэтому не пьете. У вас уже началась возрастная близорукость, читать можете только в очках, но на людях носить очки стесняетесь…
Нестор Васильевич на секунду умолк. Мезенцев смотрел на него, открыв рот.
— Откуда? — наконец выговорил он потрясенно.
— Элементарно, Ватсон, — отвечал Нестор Васильевич с улыбкой. — На носу у вас следы от очков, вы партийный, однако главную партийную газету читать отказались.
— Да бог с ними, с очками, — не выдержал Виктор Данилович. — Все остальное — откуда?
— По преимуществу — из вашего дела, которое мне дали почитать, — улыбнулся Нестор Васильевич. — А кое-что — из привычки к наблюдениям.
— Замечательно, — сказал Мезенцев, глядя на Загорского с превеликим интересом.
— А я думал, такие люди только в книгах бывают.
Загорский улыбнулся. А слышал ли любезнейший Виктор Данилович о теории, согласно который все мы — лишь персонажи книги, которую пишет некий вселенский разум?
— Это вроде: мир — театр, люди в нем — актеры?
— Вроде того, — согласился Загорский, — но еще хитрее. Актер себе роль сам выбирает и играет ее, не превращаясь в своего героя. А нами играет кто-то другой. Он шаг за шагом создает нашу личность и нашу судьбу.
Мезенцев задумался ненадолго.
— Не знаю, — наконец сказал он с некоторой обидой. — Противно как-то думать, что, во-первых, тебя нет, а во-вторых, тобой управляет кто-то другой. Что же это, он сейчас напишет, что я с ходу выбил головой стекло и улетел на рельсы, так я и выбью?
— Не уверен, — отвечал Загорский. — Во-первых, у любой книги и любого автора есть свои законы, а иначе никто ее читать не станет. А во-вторых, я в эту теорию не верю и вам не советую.
