— Далеко еще? — спросил он, не в силах не то что на ноги встать, но даже просто перейти из лежачего положения в сидячее.
— Не талекó, — отвечал финн. — Ферстá, мóзэт. Потом óсеро, лóдка, плыть тфа тясá — фсё, Лáтфия."
"Ладно, сказал Легран, поплывем. И закрыл глаза. Он как будто попал в сказку братьев Гримм. Латышские леса, болота, озеро Лу́банс — и посреди всего этого откуда-то взялся финн-проводник. Откуда он и что тут делает? Нет, Легран бы понял, если бы они шли по Териóкам каким-нибудь, там финнов полно, это их законное место.
но до ближайших териок не меньше полтысячи верст по прямой. Так откуда взялся финн? Его рекомендовали как надежного человека, но откуда он тут? А, может, это и вовсе не финн никакой, может быть, это леший, который промышляет тем, что заводит людей в трясину, притапливает там и понемногу поедает. И не финский у него акцент, а просто такая манера лесных жителей — оглушать звонкие, говорить невнятно.
Серж заморгал глазами: кажется, от кислородного голодания у него начались галлюцинации.
Нет, пора вставать, надо идти, плыть, добираться до места. А то леший не леший, а какая-нибудь зеленоглазая местная ведьма выйдет из чащи, поглядит на него своими изумрудными очами, засмеется серебряным смехом, развернется да и сгинет в лесу без следа. А через полчаса явятся пограничники с собаками — и пиши пропало, знаток антиквариата и живописных шедевров Легран, поставят тебя к стенке добрые люди из ОГПУ и расшлепают, как шпиона.
Когда они с финном вышли из лесу, стало совсем темно.
И это правильно, это хорошо, на это и был расчет. Что за радость плыть по озеру под внимательными и недружелюбными взорами пограничников, которым недолго и катер за беглецами выслать, лихо затормозить перед ними на водной глади, обдав облаком брызг, и спросить: а что это вы тут делаете, добрые люди?
Нет-нет, это совершенно лишнее. Тем более что на польской стороне ждал его уже свой человек, который сделает все как надо и переправит его, в конце концов, в далекую вожделенную Францию, и даже более того — в самый Париж, к Монма́ртру и Шанз-Элизэ́, к Латинскому кварталу и пляс Пига́ль, к Нотр-Дам-де-Пари и Сакре-Кёр.
Чуть поблескивающая под луной спокойная вода медленно плыла назад за бортами лодки. Легран поднял глаза в черные небеса и увидел там сияние электрических огней Эйфелевой башни, увидел красную мельницу «Мулéн Руж»…
Глава десятая. Красные дипкурьеры
Да, Мулен Руж, думал Загорский, глядя в окно, за которым постукивал и уносился назад попутный пейзаж.
