Конопатый стоял метрах в пяти, сунув в руки в карманы и привалившись спиной к грубо оштукатуренной стене. На сером фоне пестрая перепачканная блуза смотрелась неожиданно игриво.
— Итак? — сказал Нестор Васильевич, подходя к нему почти вплотную.
— Три рубля, — конопатый глядел на него прозрачными глазами старого служителя муз.
Ганцзалин крякнул: многовато.
— Тогда пять, — нахально отвечал студиозус.
Китаец нахмурился, но Загорский даже бровью не повел.
— Идет, — сказал он. — Но за эти деньги вы мне еще кое-что расскажете про Леграна.
— А что там рассказывать, — отвечал конопатый. — Выжига, жулик, карьерист.
Нестор Васильевич удивленно поднял брови. Ему Легран выжигой не показался.
— Да, голову морочить он умеет, — кивнул студент. — Губки бантиком, бровки домиком. Барышням такое нравится.
— Кстати, о барышнях, — вспомнил Загорский. — Какие у него отношения были с Лисицкой?
Конопатый слегка нахмурился.
— Какие отношения? Никаких отношений.
Нестор Васильевич опять удивился.
Как же так — ходили слухи, что он был влюблен в Светлану Александровну, картину ей подарил, собственноручно им написанную. Тут пришла очередь удивляться собеседнику.
— Кто подарил картину — Легран? Это я подарил ей картину. Уж очень ей понравилась. А я говорю — забирайте, не жалко. А у Сержа с ней вообще никаких отношений не было, это он так, изображал безутешного влюбленного, цену себе набивал.
— Какую же это цену, интересно? — Загорский с любопытством глядел на студента.
— Известно, какую.
Женщина взрослая, натурщица, в прошлом знаменитая балерина и вообще. Ну, он к ней и подкатывал. Вроде как он покоритель сердец и неотразимый дон жуан. Но только ничего у него не вышло.
— Любопытно, — сказал Нестор Васильевич, — очень любопытно. Я слышал, он собирался прервать обучение и ехать на родину.
Студент только головой покачал. Может, и собирался, да только куда он поедет, он же сирота. И то верно, согласился Нестор Васильевич. Ну что ж, пишите адрес — и вот ваши пять рублей.
Получив искомый адрес, Загорский с Ганцзалином покинули институт и направились на Васильевский остров. Конопатый же студиозус двинулся на главпочтамт, заказал телефонный разговор с Москвой и, дождавшись вызова, вошел в будку. Там он сказал только одну фразу: «Гончая взяла след», после чего повесил трубку, покинул почтамт и растворился в сером городском пейзаже.
Тем временем Загорский с помощником, отыскав нужный дом, устроили засаду.
