Если раньше публика в лучшем случае провожала бегущих ленивым взором, то теперь все встрепенулись. А два сознательных гражданина — лысый и бородатый — даже бросились бегуну наперерез, растопырив руки, словно ловили не преступника, а заплутавшую курицу.
— Ага, — сказал Загорский, немного сбавляя ход, — вот что значит пролетарская сознательность. До революции мы могли полагаться только на городового, а теперь всяк — сам себе городовой.
Но, судя по всему, сознательные граждане не рассчитали своих сил. Преступник оказался и сильнее, и ловчее их.
Он сноровисто подсек лысого, и тот, словно жаба, шлепнулся в лужу, а бородатому так врезал по физиономии, что тот покатился по мокрой мостовой.
— Однако, — сказал Нестор Васильевич, — гляди, какой ухарь. Не слишком ли быстро мы бежим?
Но помощник не оценил его шутки. Небольшая баталия, развернувшаяся перед ними, только раззадорила китайца.
— Ходу! — проревел он, на корпус обходя хозяина.
Нестору Васильевичу ничего не оставалось, как наддать. Теперь он шел в кильватере помощника, и у него появилась возможность спокойно оценить ситуацию.
Стало ясно, что одним упорством и выдержкой преступника не взять, требовалась хитрость.
— Ганцзалин, — крикнул Загорский, — надо разделиться! Ты беги прямо за ним, а я попробую проскочить дворами.
Помощник что-то прорычал в ответ и продолжил мчаться вперед. У него, как у спортсмена, открылось второе дыхание, он бежал теперь сильно и мощно.
Идея срезать путь и перехватить бегуна при всей ее очевидности совершенно не гарантировала успеха.
Бегун мог выбрать как минимум три направления, и если бы Загорский не угадал, все их усилия пошли бы насмарку. Однако Нестор Васильевич исходил из того, что уставший преступник, не задумываясь, побежит по ровной поверхности, а не в горку. Если так, Загорский мог примерно прикинуть его дальнейшую траекторию и, срезав путь через дворы, выскочить ему наперерез. Шансы свои Нестор Васильевич оценивал как шестьдесят к сорока — стоило рискнуть.
И он нырнул в ближайший двор, выстраивая в уме карту дальнейшего преследования.
К счастью, рисковали они не многим. Стало ясно, что Ганцзалин уже впился в беглеца мертвой хваткой и теперь скорее умрет, чем отпустит его. Если же дело дойдет до рукопашной, можно было и вовсе не волноваться — как ни ловок и ни силен преступник, с китайцем ему не тягаться.
Весь путь до нужного места занял пару минут, и Нестор Васильевич выскочил на улицу как раз в том месте, где и рассчитывал.
