"
"— Ах, любезнейший Артур Иванович, — горячо перебила она, — я не могу сказать всего, но спасти меня может один Загорский. Я в таком положении, если бы вы только знали!
Она поймала испуганный взгляд Киршнера, который тот бросил на ее живот и нервически рассмеялась.
— Нет-нет, да и не могло этого быть, ведь мы не виделись с ним много лет. Но сейчас мне угрожает ужасная опасность. Если я не свяжусь с Нестором Васильевичем, я могу просто погибнуть.
Старый дворецкий слушал ее и согласно кивал головой.
Конечно, он думал, что как всякая женщина, она немного драматизирует — а, впрочем, черт их знает, этих женщин! Сам Артур Иванович никогда не состоял в браке и представление о женских обыкновениях имел самое поверхностное. Несмотря на внушительный и даже грозный внешний вид Киршнер имел доброе и жалостливое сердце и не мог, конечно, не помочь барышне, хотя это же самое сердце ясно говорило ему, что вся эта история не к добру.
Получив московский адрес Загорского, Светлана, как гимназистка, чмокнула дворецкого прямо в нос и упорхнула прочь.
Тот проводил ее тоскливым взглядом: о Господи, что-то теперь будет?!
Первым делом она телеграфировала Загорскому. Телеграмма была сбивчивая, малопонятная, и сама Лисицкая, доведись ей получить такое послание, едва ли бы догадалась, о чем идет речь. Но ее бывший возлюбленный обладал самым ясным умом во всей Российской империи, а теперь, возможно, и во всей РСФСР.
Поэтому ответ его был кратким: «Приезжай, как только сможешь. Жду».
Когда она прочитала эти строки, голова ее закружилась. Он ждет ее, он ждет — все, как в прежние годы! Светлана подбежала к большому зеркалу в прихожей, окинула себя придирчивым взглядом. Фигура все та же, что и двадцать лет назад — гибкая, стройная. И то сказать, на гречневой каше особенно не разъешься, да и два часа балетного станка ежедневно делают свое дело. Но лицо, Боже мой, что за лицо! Нестор наверняка помнит юную девушку, почти ребенка, а теперь из зеркала глядела взрослая женщина с глазами побитой собаки.
Нет-нет, так нельзя. Во-первых, надо вернуть улыбку, ту самую улыбку, с которой выходила она на сцену, и которой рукоплескали ее верные поклонники. Во-вторых… Что же во-вторых? А вот что — грим, макияж!
Грим действительно спас: придал лицу и молодость, и интересность, и даже живость какую-то.
