Должен сказать, аттестации вдохновляющие. Вы в своем деле персона почти легендарная. В прежние времена я бы и сам почел за честь работать под вашим началом. Но, увы, времена нынче совсем не те, что когда-то…
И он фальшиво вздохнул.
— Я не честолюбив, — спокойно отвечал Загорский. — Для меня важно знать, что я приношу пользу России.
Полковник кивнул: патриотизм — это прекрасно, но надо ведь думать и о хлебе насущном. Или у Нестора Васильевича нет материальных проблем? Загорский отвечал, что накоплений у него никаких не имеется.
Но он понимает, что Корпус Армии и Флота, вероятно, находится в затруднительном положении… С другой стороны, западные правительства не могут же бросить Россию на произвол судьбы. А Россия в Европе — это и есть князь Кирилл и его Корпус Армии и Флота.
— При чем тут западные правительства, — с неудовольствием сказал полковник, — мы не побирушки и на жизнь себе заработать можем и сами.
Загорский кивнул: что ж, прекрасно. Но если даже и так, в Корпусе он может работать безвозмездно, а на жизнь заработает где-нибудь на стороне.
— Чем же вы собирались зарабатывать на жизнь? — Варенбург почему-то развеселился. — Водить таксомотор?
Нестор Васильевич отвечал, что желающих водить такси и без него достаточно. Он мог бы стать частным детективом или, например, консультантом в музее.
— Консультантом? — удивился полковник.
— Да, консультантом, — безмятежно подтвердил Загорский. — Я специалист в русской живописи.
— Вот как? — заинтересовался Виктор Васильевич.
— И, простите, насколько вы компетентны в этом вопросе?
— Весьма и весьма, — отвечал Нестор Васильевич. — Это, так сказать, моя вторая профессия. Если бы я не был дипломатом, я стал бы искусствоведом.
Варенбург ненадолго задумался, вертя в руках карандаш. На лице его отразилась какая-то внутренняя борьба. В этот миг в комнату вошел человек с треугольным лицом и грубыми складками на щеках.
— Господин полковник, — сказал он, — срочное донесение…
Варенбург остановил его взмахом руки.
Тот умолк и перевел взгляд на Загорского. Нестору Васильевичу захотелось утонуть в кресле по самые уши: он узнал в вошедшем вождя поездных налетчиков, на которых он натравил немецких штурмовиков. Загорский тогда про себя прозвал этого господина Контрразведчиком. Теперь тот глядел на Загорского, и в глазах его плескалась злоба пополам с изумлением.
Загорский быстро отвел взгляд, но маскироваться было поздно.
