Почему ты раньше не сказала?
— Нет, не приезжай, — поджав губу, ответила Эсми и протерла слезящиеся глаза. — Я выпила парацетамол и сейчас усну.
— Тогда завтра приеду.
— Нет, ты заразишься. Не надо. Я сама позвоню.
— Я каждый день лечу людей с вирусами. Ты думаешь, меня напугает твой? — уже мягче произнес он.
— Пожалуйста, Муслим… — простонала она, не в силах уже придумать, как закончить этот разговор, потому что чем дальше, тем сложнее ей было сдерживаться. Она еще не решила, как сказать ему правду. Только нашла его и почти потеряла.
— Хорошо. Только пей больше жидкости. Если только выпила таблетку, следом два-три стакана воды добавь. Так лучше пропотеешь. Горло болит?
— Нет.
— Завтра осмотрю тебя.
— Ладно, — Эсми зажмурилась и по щекам покатились тонкие, горькие ручейки.
— Люблю тебя, — низким голос шепнул в трубку.
— И я…люблю.
После этого разговора стало еще сложнее. Она чуть ли не до крови искусала губы, только чтобы не завыть белугой и не напугать детей. Теперь наступила вторая стадия — гнев.
Гневила Бога за то, что случилось. За то, что он не дает ей передохнуть. За то, что она только снова позволила себе влюбиться, а он послал ей болезнь.
“Разве это справедливо?! Где ты? Где ты, Господи?” — со злостью бормотала она, как в бреду, и с этими мыслями заснула.
На следующий день дети уехали на экскурсию в музей. Эсми было уже немного лучше, но всё равно штормило. Она знала, что по субботам Муслим с восьми до полудня на работе. Он написал, что позвонит ей после приема, и она ждала.
Наконец, телефон зазвонил. Но это был вызов с незнакомого номера. Никаких доставок Эсми не ждала и потому нахмурилась, но звонок все-таки приняла.
— Алло?
— Здравствуйте. Это Эсмигюль?
— Да. А с кем я говорю?
— Меня зовут Мехрибан. Я — мама Муслима. Мы можем поговорить?
Глава 28. Гостья"
"Мехрибан была женщиной властной и строгой, что даже по молодости не скрывала, а всячески показывала, чтобы на шею не сели. Она свято чтила традиции своего народа, один из ее братьев состоял в “Ассоциации азербайджанцев Казахстана” и сама она воспитывала сыновей и дочь так, чтобы ей не было стыдно ни перед семьей, ни перед диаспорой.
И если старшие никогда не доставляли ей особых хлопот и во всем слушались, то младший попил кровушки за первых двух. Сначала никого не послушал и развелся с женой, сказав, что в своей семье разберется сам. Потом бывшая невестка выскочила замуж, забрав их внучку, а сыну оставив только выходные.
