— Конечно-конечно, милая, — пыталась подбодрить ее сестра и погладила по плечу.
— Эсми, я тебя обыскалась! — в комнату ворвалась мама, а за ней тетя Наташа — жена родного дяди Эсмигюль и мать Софьи. — Что она тебе сказала?
Мама села на место Сони и обняла дочь.
— Только чтобы я утром показала простынь каким-то тетям. Апа (уйг. — мама), у нас же никто так не делал?
Мама молчала.
— Или делал?
— Наша сторона никогда этого не требовала, — объяснили она. — Но пару наших девочек проверяли. Я просто возмущена, что Юлтуз сразу об этом не сказала.
Это так не делается. Надо было тебя подготовить. А она с бухты-барахты все решила, ко мне подошла ее сестра и спросила: “Кто из ваших завтра придет”?
— Насиба, но это так неправильно, — покачала головой тетя Наташа. — Эсми вся дрожит от волнения.
— Так и я об этом. Высказывать ей прямо на свадьбе я не хочу, но раз она так любит традиции, то предупредила бы сразу, чтобы я ребенка подготовила, — мама развернулась к Эсми и взяла ее за руки. — Кызым (доченька), ты главное не волнуйся.
Все через это проходят. Мы с тобой уже говорили о том, что тебя сегодня ждет
— Да, я помню. Но теперь еще страшнее.
Мама попыталась подобрать нужные слова, чтобы успокоить дочь. Она никогда не говорила с ней о том, что сама через это прошла в день своей свадьбы. Но тогда, в 80-е к этому относились, как к должному. Теперь же в странах Средней Азии и Кавказа, где еще существовала эта традиция, ее считали пережитком прошлого. Но нет-нет вытаскивали из чулана. Кровь на белом полотне говорила о том, что невеста сохранила невинность до свадьбы.
Девушку, как и ее родителей, хвалили и одаривали. А если крови не было, несчастную могли выгнать с позором, и тогда она становилась изгоем.
Первый раз для Эсми прошел непонятно и сумбурно. Между ног саднило, горело и болело до слез, но стиснув зубы, она дождалась, пока Имран закончит и даже старалась обнимать и целовать его.
— Эсми, все нормально? Болит? — спросил муж взволнованно, нависнув над ней после того, как закончил.
— Ты вся бледная.
— Уже нет, — попыталась улыбнуться она. — Все хорошо. Непривычно просто.
— Привыкнешь скоро, — Имран чмокнул ее в губы и посмотрев вниз, обрадовался. — О, ты моя умничка.
— Что там? Кровь? — напряженно спросила Эсмигюль.
— Ага, — парень лег на свою сторону кровати и увлек за собой жену, положив ее голову на свое плечо. — Хорошо, что мы одни в доме, а родители уехали к дядьке."
"— Да, — все, что смогла выдавить из себя девушка.
