Для Сони он был сводным, для Эсми — двоюродным. Все они росли вместе и были близки.
— М-да, Эсмигюль, — с нажимом произнесла Юлтуз. — Ошиблись мы в тебе, ошиблись.
Невестка подняла глаза на свекровь и сухо ответила:
— Не вы меня выбирали, чтобы ошибиться.
Юлтуз блеснула яростным взглядом и оставила слова келин без комментариев.
* * *Эсми вынесла все вещи, в том числе и ручную чудо-печку и свой инвентарь во двор и поставила у калитки, чтобы сразу запрыгнуть в машину и сбежать, как сказала Софья “из этого гадюшника”.
Каково же было удивление, когда Равиль приехал не один, а с отцом — старшим братом папы Эсмигюль. Еще и Соню с собой прихватили.
— Чон дада? (уйг. чон — старший, дада — папа; родной дядя старший по возрасту родителей) — опешила Эсми.
— Я, — хмуро отозвался седой мужчина. — Постойте здесь, мы в дом, — не сказал, отрезал.
Эсми лишь вздохнула. Зная характер дяди, она понимала, что сейчас будет.
Свекровь, увидев нежданных гостей, вся встрепенулась, но по обычаям приняла всех и выдавила улыбку.
Дильшат был старше и Юлтуз, и ее мужа, потому они почтительно называли его “ака” и пригласили за стол. Старший сын пошел с ним, а девочки остались во дворе, так как Эсми сказала, что ноги ее в этом доме больше не будет.
— Мы Эсмигюль не выгоняли, — принялась оправдываться хозяйка. — Она сама собрала вещи и сказала, что уходит.
— После того, что сделал ваш сын, — спокойно уточнил дядя Дильшат, хотя лицо его выражало другие эмоции.
— А вы, ака, считаете, что Эсмигюль поступила правильно, как жена? Вы видели, что она сделала? Не видели? А я вам сейчас покажу.
Юлтуз вытащила из кармана платья телефон, прищурилась, поводила пальцем по экрану и протянула смартфон Дильшату. Равиль покосился на экран и выражение его лица постепенно менялось, становясь мрачным и брезгливым. Из динамика доносились крики, ругань, голоса девицы, Эсмигюль и Имрана. Дядя сжал телефон до побелевших костяшек и как только видео закончилось он положил мобильный на стол и пальцами подвинул его к середине стола.
— Вот видите, что ваша Эсмигюль сделала? Она опозорила всю семью! На весь “жут”! Как мне теперь смотреть в глаза людям, — запричитала Юлтуз и выдавила из себя скупую слезу.
— Наша Эсмигюль вас опозорила? — процедила Дильшат и Равиль от тона отца тут же сел ровно и расправил плечи. — Ваш сын изменял моей племяннице, которая мне, как дочь.
