Пожилой мужчина с разрывом сердца… Раньше я бы даже не задумалась, сращивая пораженную мышцу, а сейчас закрываю ему глаза – и едва не плачу. Не смогли спасти. Не лечится такое нашими руками.
Женщина с переломом ноги. Шина, бинты, ей придется долго лежать, иначе нога срастется неправильно, и она будет хромать до конца своих дней. Раньше я помогла бы, а сейчас…
Опять горячка, опять бред, перелом нехороший, открытый, кость сахарно торчит из раны, сосуды разорваны… Мы провозились малым не полдня.
Карнеш – чудо. И руки у него золотые.
Там, где я не смогла бы пока ничего сделать, он на одном чутье, на наитии, творит настоящие чудеса.
Я клялась себе научиться, я училась… И от этого становилось легче. Хотя бы чуть-чуть. Я не могу помочь всем. Но кому-то, как-то…
А сколько умрет оттого, что я лишилась дара?"
"И в который раз приходили на ум слова старой рофтерки:
«Не верь ни свету, ни тьме. Не бойся ни жизни, ни смерти. Это две стороны одной монеты. Иногда убить – значит спасти. За тобой три зла. Зло в прошлом, зло в настоящем, зло в будущем.
Два зла могут сожрать друг друга, третье – тебя. Пожалеешь многое – потеряешь все. Зло уже идет. Берегись добра, оно бывает злее».
Не убереглась я от добра. Не спаслась. Никак.
А что мне оставалось делать? Раз за разом по ночам я проигрывала в уме тот бой. Первый и единственный раз, когда я убила человека. Как оказалось – своего родственника. Троюродного дядю, примерно так?
Я не жалела. Ничуть. Не с чего мне его жалеть. Но вот о потерянном даре! За одно это убить его надо было! То, что должно дарить жизнь, он обратил во зло.
Это плохо, больно, неправильно, это… Я не смогла бы сделать ничего иного на тот момент.
И все же по ночам, когда я оставалась одна, когда накатывали боль и отчаяние, мне жить не хотелось. Но и уходить сейчас – подлость и предательство.
Хорошо хоть, его величество понял все правильно. Да и Рамон Моринар искренне удивлял.
Я была невестой, но странной. Чем должна заниматься графиня, невеста герцога? Полировкой ногтей перед свадьбой.
Прической, фасоном платья, букетом, браслетом… Уж точно не бегать по лечебницам для бедняков. Но… Мне никто не говорил ни слова. Не упрекал, не ругался, не пытался повлиять на меня… Меня предоставили самой себе, и мне это нравилось.
Рамон заглядывал один раз в день. Вечером, когда мое дежурство заканчивалось и наступала пора уходить домой, Рамон Моринар возникал у лечебницы. Без букета, без сладостей, без подарков. Просто приходил и предлагал мне руку.
