Выдохнув, хотел было подняться с кресла, как дверь резко открылась и, влетевшая в комнату Сарния, глядя на меня глазами полными слёз, закричала:
— Зачем?! Зачем ты так со мной?! Что плохого я тебе сделала?! Всю свою жизнь, с самого детства ты был для меня почти что богом! Ликк самый сильный и ловкий! Ликк самый весёлый и умеет показывать фокусы! Рядом с Ликком ничего не страшно! Он защитит! Все мои подружки были влюблены в тебя, а я радовалась! Потому что, кроме моего брата невозможно никого любить! А потом… Эти твои грязные разговорчики! Намёки! Липкие похотливые поглаживания! А я не могу их прекратить, словно зачарованная колдуном! Мне мерзко! Мне противно и сердце разрывается от стыда и боли! А я не могу! Я всю жизнь мечтала быть для тебя лучшей в мире сестрой, а ты всё растоптал! Я…
Она замолчала на полуслове, согнулась и горько разрыдалась.
Истерика! Настоящая истерика у сестры! Схватив бокал с водой, попытался было дать, но Сарния, распрямившись, выбила его из моих рук.
— Не приближайся! Только не ты!
— Хорошо… Не нервничай… Видишь? Отошёл… Болтун! — приказал я ошалевшему Патлоку. — Помоги!
Тот быстро подскочил с новым бокалом и всё же уговорил Сарнию принять его. Она пила жадно, стуча зубами о край стекла и проливая половину на свою белоснежную тунику. Потихонечку успокаивается.
— Ты не заслужила такого брата, — сказал ей, когда девушка относительно пришла в себя. — Быть может, придёт тот день, когда ты поверишь, что чудовище стало человеком.
Это будет самый счастливый день в моей жизни, а пока могу пообещать только одно: никогда и ни при каких обстоятельствах не приближусь к тебе без разрешения.
— Большего мне и не надо… Будь как можно дальше… — уставшим голосом ответила сестра.
Потом она развернулась и покинула тюрьму. Уже окончательно.
— Патлок, — попросил я, — сделай одолжение…
— Чегось, Ваш Милсердие? Воды тож принести? После такого и крепкое вино ей покажется.
— Нет.
Врежь мне по морде со всей силы. Только не жалей! Очень надо!
— Так…
— Бей, говорю!
Превосходно исполненный удар валит меня на пол. Встаю, вытирая кровь с разбитой губы, и пытаюсь унять звон в голове.
— Спасибо, дружище. Не то чтобы полегчало, а мозги тряхнуло основательно.
— Я, конечно, завсегда-пожалте, но зачем Вам это, ри Ликкард?
— За всё то паскудство, что это тело творило.
— Прям, как не про себя говорите! Чудно!
— Теперь про себя.
