— Бесцветный не бросил своего раба, даровав эту встречу, и нужно принести ему хорошие жертвы!
Тайком, как крысы, мы пробирались в сторону столицы почти трое суток, боясь попасться на глаза местным. Наконец, настал тот самый миг, когда Ремм приказал привести себя в относительный порядок, заявив, что с утра будем за Воротами Гратилии.
— Толпой не идём — подозрительно! — стал наставлять он. — Разбиваемся по два-три человека. Заходите в столицу эту ублюдскую и ищете меня. Увидели — не приближаться! Держитесь на расстоянии и идёте, не теряя из виду.
Города никто не знает и заблудиться легко можете. Жрать всем хочется, но еду не воровать! Остановит стража — говорите, что из Внешнего города милостыню просить пришли. Видок у всех как раз для этого! Немного, парни, осталось! Потерпите! Скоро и отъедимся, и отоспимся, если глупостей не понаделаем!
Всё прошло без сучка, без задоринки. Оказавшись в городе, мы, словно телята, робко пошли за «коровой» Реммом, знавшим столицу отлично — видать, не первый раз здесь.
Всё было хорошо, пока мы не стали пересекать рыночную площадь…
Вот тут меня и накрыло! Столько знакомых лиц! Все родные! Вдалеке вывеска таверны «Пьяный капитан», где Билиц варит знаменитый борщ, там — наша связная с Соггертом зеленщица спорит о чём-то с покупателем, вот столб, к которому меня приковали телохранители Ирисии! Я ДОМА! Хочется кричать от счастья и целовать камни площади, но, как вор, крадусь оборванцем, не смея открыться. И пусть меня никто не узнаёт из-за бороды, лысой головы и зеленеющего под глазом здоровенного синяка, заботливо поставленным Красавчиком, но я-то узнаю всех! Узнаю и отворачиваю морду… Чужой… Для всех чужой.
Жизнь кипит, словно и не было никогда на этом рынке весёлого ридгана Ладомолиуса…
— Ты чего? — толкает незаметно в бок один из пиратов, выводя из гнетущего ступора.
— Едой воняет, аж голова закружилась, — почти не вру я. — Так бы и спёр.
— Я тоже… Но нельзя… Ремм потом прирежет, если ослушаемся, да и накормить обещался, когда «пришвартуемся» в нужном доме.
Терпи!
Пытка гратилийскими улочками закончилась во Внешнем городе в одной из вонючих забегаловок, по ошибке называющейся таверной. Но даже она сейчас показалась дворцовыми хоромами. Нас разместили на втором этаже, покормили, но выпивку запретили под страхом смерти.
— «Всё! Я вернулся! Дайте боги сил завершить начатое!» — эта мысль пришла последней, перед тем, как я вырубился, улёгшись на старый продавленный матрас, набитый соломой.
