– Моя жена пойдет на базар со своими деньгами и будет тратить их на то, на что ей захочется, – сказал Халид, отдав кошелек жене.
С этими словами он встал и ушел.
Два часа спустя из дома Миримы выплыли на плечах слуг три занавешенных паланкина в сопровождении восьми конных охранников и двинулись по тихой уединенной улочке к рынку. Завернутые в полупрозрачные мусульманские яшмакии шелковые плащи с кистями, из двух паланкинов вышли Мирима с Тинной. Из третьего вышла Хедер, облаченная в тяжелую черную фераджу, из-под которой не видно было даже глаз девушки.
В руках она сжимала мешочек с золотыми монетами, да так, словно это была английская корона.
Надеть фераджу Хедер приказала свекровь. За этим приказом последовал ожесточенный спор, из которого Мирима вышла победительницей. Ей претила мысль о том, что кто-то сможет посмотреть в глаза супруге ее сына. Кроме того, черное одеяние не позволит молодой женщине заглядываться на других мужчин. И даже если она нарушит нормы поведения по незнанию, никто этого не заметит.
– Я похожа на ходячую мумию, – пожаловалась Хедер. – До сих пор не понимаю, зачем...
– Обычай требует, чтобы ты носила фераджу, – сказала Мирима.
– По-моему, это глупый обычай.
– А тебя никто не спрашивает, – огрызнулась Мирима.
Хедер резко обернулась и посмотрела на свекровь, Мирима в ответ вопросительно изогнула брови, а Тинна рассмеялась.
– Так мы идем за покупками? – спросила Мирима. – Или так и будем стоять и спорить?
– Идемте, – сдалась Хедер.
Мирима пошла вперед в сопровождении охранников.
Вся компания направилась к бедестану, крытому базару.
Впервые в жизни увидев восточный базар, Хедер была потрясена. У нее дух захватило от невероятного зрелища и какофонии звуков, обрушившихся на нее. На узкой улочке столпились сотни людей, которые говорили все разом. Помимо женщин, завернутых в черное и белое, глаз радовала яркая палитра цветов. Проведя всю свою жизнь в Базилдон-Касл, Хедер никогда не видела такого скопления людей. Мысль о том, чтобы смешаться с толпой, одновременно завораживала и пугала ее.
Заметив смущение невестки, Мирима улыбнулась под яшмаком и жестом приказала Тинне встать по другую сторону от молодой женщины. Мать она или не мать, Халид никогда не простит, если она станет плохо обращаться с его женой.
Когда они шли по улице, толпа, кажется, расступалась перед ними. Узнавая султанские позументы на ливреях охранников, торговцы и простые люди останавливались с открытыми ртами.
